Расслабься, крошка!

 – Нажрался, так еще и понты колотит.

Антон кивнул. От Залевского действительно припахивало коньячком. Самое обидное, что ему все сойдет с рук, потому что он – звезда и его съемочный день стоит больше четырех тысяч долларов, а у Антона – несчастные восемьсот, хотя обещали полторы. И ничего не поделать, даже уйти некуда, потому что больше нигде не дадут, да и проектов стоящих нет.

– Мы снимать сегодня будем? – грубо спросил он.

Синицын рассмеялся:

– Тоха, ты меня спрашиваешь? Какая съемка, окстись! Видишь, там встреча на Эльбе.

Сейчас они бросятся друг друга лобзать, а кончится все грандиозной попойкой. Вон, наши уже кинулись целовать ноги великому. Ты не пойдешь?

– Куда?

– Как – куда? Тимуру признаваться в любви и вечной дружбе.

– Делать мне больше нечего, – неискренне сказал Антон, а Синицын рассмеялся.

– Ой, Тоха, как тебя с первого курса не отчислили? Ты ж врать совершенно не умеешь.

– Я басни хорошо рассказывал, – похвалился Антон. – Вот эту: «Уж сколько раз твердили миру, что лесть гнусна, вредна; но только все не впрок, и в сердце льстец всегда отыщет уголок…»

– Вот-вот, как раз про тебя, – заржал Синицын.

 – Иди, припади к святыне, поцелуй его в зад, как целуют знамя.

– Иди ты, – отмахнулся Антон и пошел к толпе, окружившей Альмухамедова.

Съемки, которые должны были начаться еще утром, все никак не начинались, а солнце, равнодушное к трудностям съемочной группы, неуклонно катилось к западу. Тени от деревьев все вытягивались и вытягивались, и было ясно: если не начать снимать прямо сейчас, – день, оплаченный спонсорскими капиталами, будет потрачен зря.

Актеры, рабочие, осветители шатались по площадке, кони, приготовленные для съемок, щипали траву. Костюмерша Леночка уныло выгуливала режиссерского пекинеса, а тот без энтузиазма семенил по траве, принюхиваясь и с опаской поглядывая на лошадей. Все было давно готово и даже изрядно передержано, а съемки все никак не могли начаться, и все понимали почему.

Виной простоя был актер Алексей Залевский.

Сдержано кивнув Альмухамедову, Антон отошел подальше, делая вид, что ему совершенно не интересно быть в компании звезды мировой режиссуры, но он был уверен, что Тимур разглядел его шитые белыми нитками аллюры и теперь посмеивается в свои чингисхановские усы.

С Залевским, державшимся довольно панибратски, происходили какие-то чудные пертурбации: его стремительно кренило то в один бок, то в другой. Антон не сразу сообразил: звезду «забирало».