Баблия. Книга о бабле и Боге

– Ну как хочешь, колхоз – дело добровольное, – вроде бы согласился он с банкиром и тут же пригрозил: – К Петьке пойду в Уренгойхэппибанк, у него такое же говно с капиталом. Давно жаловался.

– А впрочем… – как бы не слыша Алика, продолжил банкир, – можно и попробовать, за деньги отчего же не сделать? Вы же нам заплатите за услугу процентов несколько. Да?

Алик молчал.

– Да? – с нажимом повторил Андрей. – Да?

Молчание Алика становилось неприличным.

– Нет, – коротко сказал Алик и улыбнулся. – Ну ты же серьезный, Андрей, человек, в костюме вон дорогом ходишь, денег у тебя много.

– Ага, а вы как будто деньги бюджетные не пилите? Два с половиной миллиарда! В попе не слипнется?

Андрей поплыл. Куда-то делся лощеный уважаемый банкир, и наружу вылез нервный, на измене, меняла, который еще не так давно таскал клетчатые челночные баулы с наличностью от кукольных вьетнамцев к брутальным рыночным азерботам.

– Но-но, – строго сказал Алик. – Ты это… терминами не бросайся, разрешение на вхождение в капитал вашего банка подпишет лично товарищ министр с целью дальнейшего углубления, расширения и кредитования вашим банком, супер-пупер охренеть какой модернизационной отрасли народного хозяйства. А в попе у нас не слипнется, потому что жопа у нас в соответствии с последними постановлениями партии и правительства и не жопа вовсе, а свет в конце тоннеля. Это, конечно, если изнутри смотреть.

– Заканчивай мораль читать, сам все знаю. Короче, сколько?

Банкир юмора не оценил. Предстояла ожесточенная торговля. Алик вздохнул и закинул пробный шар.

– В Америке за легализацию двадцать процентов берут…

– Ага, и двадцать лет дают. Обалдел? Мы что, в Америке? Где ты тут Америку увидал?.. Три процента.

– Согласен, – обаятельно улыбнулся Алик, сделал паузу и, увидев радость на лице контрагента, издевательски добавил: – Пятнадцать.

– Четыре, – уперся рогом банкир.

– Двенадцать, – проявил дружелюбие Алик.

– Пять. Учти, это максимум, – сделал шаг навстречу Андрей.

– Учел. Восемь, – бросился ему в объятия Алик.

– Пять с половиной, и договорились, – вяло уклонился от объятий банкир.

– Семь с половиной и отгон в офшор по себестоимости, – как пылкий любовник, надавил Алик.

– Шесть, и отгоню все в феврале.

Банкир почти сдался. В воздухе запахло консенсусом и любовью.