Отравленная сталь

 – Ничего тебе не понятно. Слушай сюда! Мы с тобой скоро поедем жить ко мне на дачу. Тебе ведь там всегда нравилось. Подальше от этого шумного города. Весна, брат, на носу! Все цветет и благоухает! А? Как тебе?

– Ну, в принципе неплохо, – стал поддаваться Артур.

– Неплохо?! Прекрасно! В путь, Артур, в путь! Возьмите нас с собой, туристы! Отказы не принимаются.

– Пожалуй, не откажусь, – согласился Артур. – Когда стартуем?

– Скоро. Вот с погодой разберемся, и – вперед.

Они миновали гостиницу «Урал».

– Послушай, Костя.

– Да?!

– А сейчас? Уже ничего?

– Сейчас? – Костя с силой потянул носом воздух. – Нормально, Артур! Нормально! Как говорится, все забыто и пропито! Жизнь прошла, как прошли Азорские острова!

– Хм! Онегин жил анахоретом?

– Точно! А что делать? Каждый проживает свою жизнь.

Артур помолчал, затем тоже выпрямился и тоже потянул носом воздух.

– Весна-а! – мечтательно зафиксировал он очевидный факт. – Эх, значит, едем на дачу?!

Костя взглянул на него.

– Вот это – другое дело! – сказал он. – Вот так, как говорится, будет – типично!

Они свернули к Чистым прудам, где еще не растаял снег.

Проводив Костю, Артур не торопясь шел обратно. Стемнело, и фонари цепочками уходили вдаль. Цепочка белых, цепочка желтых. Холодно-огненные, как белые и желтые хризантемы. Ветер ласковым котом шутливо тыкался лбом в затылок.

«Все образуется, – успокаивал себя Артур. – Когда-нибудь все образуется. В жизни каждая фраза кончается многоточием. Но это не смертельно.

Только смерть ставит точку. Все может вернуться, все можно исправить, а если не сложится – значит, так тому и быть…

А может, и смерть не ставит точку? Не знаю. Я бы предпочел ясность. Лучше бы уж ставила. Вот эта неопределенность – хуже всего! В жизни – неопределенность, и на тебе – в смерти тоже неопределенность! Что там, за гранью? Зеленая страна вечной охоты или темные казематы? Прозрачные родники и вечное лето или дикая теснота напуганных и агрессивных душ?

Здесь, конечно, не всегда сладко, иногда – даже очень горько.

Жизнь прекрасна и ужасна одновременно, но она конечна. Что, если смерть сулит ужас без конца?!

Увидим ли мы после смерти тех, кто был нам дорог здесь? Сможем ли прийти на помощь, если они в беде? Или там каждый сам за себя?

Нам остается только мужественно смотреть в глаза и жизни и смерти. Вот и все наше оружие! Мужественно и, вероятно, глупо. Мы держим в руке шпагу, но не знаем, какое оружие у них.