Всё пришедшее после

Неофициальными каналами из прозрачно-золотой Швейцарии в схваченную ночными осенними заморозками Москву пришла просьба проверить Глеба и его связи на предмет наличия искомого архива.

Проверка производилась неофициально, хотя воспользовались ничего не подозревавшими официальными органами, включив ее в их рутинную работу.

Ранним сентябрьским утром подполковник Лев Метелкин вернулся домой с дежурства. «Волга» остановилась у тротуара, и Лев пошел к подъезду.

Ирина сидела перед зеркалом, она собиралась на работу.

Он снял фуражку, пригладил волосы, с удовольствием сбросил непривычные портупею и сапоги.

– Устал?

– Куда там!

– Какой ты колючий.

– Сейчас все поправим. У меня отличные лезвия.

– Мне пора.

– Может, задержишься?

– Ты же сказал, что устал. – Ирина лукаво улыбнулась.

– Я бессовестно врал!

– До вечера.

– Постой, а то ничего не скажу.

– Ну, говори.

– А ты останешься?

– Посмотрим.

– Ага, если девушка говорит: посмотрим, значит, да.

– Так что там у тебя случилось? – Она нетерпеливо топнула ногой.

– Через меня прошла телеграмма в областную милицию. Произвесть досмотр на одной даче в Удельной.

– У нас, в Удельной?

– Да, и знаешь у кого? У твоего Кости Журавлева.

– У Кости? Зачем?

– Так, ничего особенного, обычная проверка на предмет наличия отсутствия.

– Его в чем-нибудь подозревают?

– Нет, непохоже. Если бы подозревали, милицию бы извещать не стали.

– Надо его предупредить.

– Очень может быть. Только меня не упоминай.

– Ладно, я пошла.

– Ты же обещала!

Ирина посмотрела на часы, смерила его взглядом, будто прикидывая, достоин ли он такой милости, выдержала паузу, закусив нижнюю губу. Наконец сделала шаг навстречу, коснулась его опущенной вниз рукой и, глядя в затуманившиеся глаза, медленно проговорила:

– У вас десять минут, молодой человек. Вам хватит?

– О чем тут говорить, мадам!..

Днем Ирина дозвонилась Косте на кафедру и сказала, что им надо встретиться по важному делу.

Первый раз за много лет Ирина позвонила ему. Костя был приятно поражен ее звонком, хотя сразу осознал, что звонок продиктован исключительными обстоятельствами.

Он полетел к ней на работу, как сказали бы инженеры человеческих душ, на крыльях любви. Сколько лет прошло, ему уже под сорок, но любовь его не утратила прежней пылкости, ощущения счастья. Меньше всего он думал о деле, больше всего о встрече, тщетно подавляя в себе вспыхнувшие иллюзии и надежды.