Хангаслахденваара

Сердце билось так громко и быстро, как не билось даже на тех давних любительских соревнованиях по биатлону, в которых Саша когда-то принял участие, придя к старту прямо с буйной ночной пирушки. Финишировал тогда аккурат к начавшейся церемонии награждения победителей, публика со смеху валялась.

Внезапно раздался негромкий звук бензопилы – кто-то из рогатых уродцев запустил свою технику.

– А-а-а! – не выдержав напряжения, сдавленным фальцетом запищал хозяин дома и, не обращая внимания на хрустящих под ногами разноцветных мышек, бросился из комнаты.

Выскочив в прихожую, он захлопнул за собой дверь и вцепился в ручку, чтобы не дать возможность чертям и мышиному стаду последовать за ним. Из-за закрытой двери слышались шорохи, стуки, какое-то бормотание и шёпот: враг что-то замышлял. Но попыток прорваться следом за Сашей пока не предпринималось, и он прислонил ухо к двери, чтобы лучше разобраться в той смеси звуков, что доносились из комнаты.

«Сата… сата… сата…» – непрерывно повторял зловещий полудетский шёпот на фоне непрекращающегося шуршания мышей снизу.

 – «сата… сата…»

«…Бред какой-то… Это всего лишь бред…»

И вдруг напротив самого Сашиного уха громкий бас за дверью резко и отчётливо рявкнул:

– Хангаслахденваара!

Рявкнул так, что несчастный Александр подпрыгнул и едва не отпустил дверную ручку из своих дрожащих рук.

– Пошли все вон! – истерически завизжал он, трясясь так, что даже стоять спокойно уже не получалось – началось какое-то постоянное подпрыгивание. – Я сказал: пошли вон, уроды!

И срывающимся жалобным голосом зачем-то добавил:

– Здесь я ответственный квартиросъёмщик…

За дверью громко захохотали, запищали, заулюлюкали, затопали, заскреблись.

– Хангаслахденваара, мать твою! – снова пробасил тот же голос за дверью, и наступила тишина. Наступила внезапно, будто кто-то всесильный выключил в мире все звуки. Александр даже потряс головой, поковырял пальцем в ухе и тихонько произнёс «у-у», чтобы убедиться, что со слухом у него всё в порядке.

Затем опять замер, прислонившись к двери и с тревогой ожидая каких-нибудь новых откровений от неизвестного басовитого крикуна.

Но ничто не нарушало тишины, даже обычные звуки воскресного дня не доносились с улицы, как будто квартира и её хозяин очутились в совершенно другом измерении – там, где за пределами стен жилой бетонной коробки нет абсолютно ничего – ни улицы, ни машин, ни пешеходов на тротуарах, ни играющих у подъезда детей,– одно лишь Огромное Серое Ничто.