Тачка. Рассказы

– Теперь Антон из кожи лезть будет, – Зина похвалила себя за эту фразу

Северный летний вечер не торопился превращаться в ночь, хлопоты по приготовлению ужина закончились, семья в полном составе чинно села за стол. Антон медленно водил по тарелке ножом и строго следил, чтобы младший братишка пользовался салфеткой. Мать плавными движениями меняла тарелки, отец благодарил ее и искоса посматривал на детей, замечают ли они тот хороший пример, который он подаёт. Дети замечали и держались так, словно сидели на приёме у английской королевы.

После ужина отец занялся младшим сыном, а Антон включил компьютер. Он щёлкал по клавишам и размышлял: – По-хорошему список контактов и друзей надо было почистить и оставить не боле полсотни. Очень хотелось начать с Зины, она была у него в друзьях, переписку они не вели, и только перед днём рождения обменивались приглашениями. Мать Антона считала Зину способной художницей и хвалила по каждому удобному случаю. Отец не был почитателем таланта Зины, но и он рассматривал её как потенциальную невестку.

Антону Зина не нравилась, за глаза он называл её свиноматкой или коровой, в присутствии родителей наиграно вежливо изображал внимание и ждал случая расквитаться с ней за её высокомерие.

Трактат о понимании отношений он прочёл внимательно, слова о голосе заметил и в первый момент захотел написать Зине колкое письмо, но увидев объявление и фразу «сена хочется» плюнул на эту затею.

Городская жизнь торопила, звала, настаивала. Трамваи, позвякивая на стыках рельсов, старались вовремя отвезти кого-то на работу, кого-то в поликлинику или в иное присутственное место.

Людские потоки, памятуя что, «кто не успел, тот опоздал» перенеслись из квартир в цеха, склады, офисы.

Зина проснулась к обеду, когда в квартире никого не было. Едва разлепив глаза, она прошла на кухню, налила стакан молока, поднесла его к губам. То ли от долгого сна, то ли от тишины мысли в её голове тянулись медленно, очень медленно, так медленно, словно их вообще не существовало.

Спать больше не хотелось, занять себя было нечем, стопка рисунков, так и не востребованная валялась на столе, автопортрет без фона, приколотый к стене над кроватью смотрел на Зину пустыми глазами. Она села у окна и уставилась на серую стену телефонной станции. Набежавшее облачко отразилось на штукатурке грязным бесформенным пятном. В пустом, безлюдном переулке не было ни звука.

Тишину нарушил дверной звонок, он требовательно просвистел соловьём пять раз подряд.