Последний мужчина

На что ум отвечает: «Неутешительным будет ответ мой. И я вместе с тобою, душа, поражён злом. Как я помогу тебе, когда мне самому нанесены убийственные удары? Поражённый развлечением, я скитаюсь по Вселенной без нужды и пользы. И в этой круговерти я забываю падение мое, бедственное положение мое. В помрачении и самообольщении моем начинаю находить в себе и в тебе, душа, достоинства. Я начинаю искать, требовать признания этих достоинств от лживого мира, готового на минуту согласиться, чтобы после зло посмеяться».

Звук хлопнувшей книги заставил вздрогнуть.

Наступила пауза.

Первым не выдержал Сергей:

– Я не понимаю, к чему ты рассказала об этом?

– И то верно. Вот подумала сейчас, сложны будут детали разговора для тебя. Там душа в отчаянии спрашивает, что ей всё-таки делать. Ум предлагает умереть для мира, а она вроде и согласна, но как быть с бессмертием? А тот отвечает, что умертвить в себе мир, то есть пятнадцать пар туфель, значит не умереть, а родиться. В общем, сложно. Но главное, ради чего я вспомнила пьесу, в следующих словах: «Не полагай, душа, что я изъят из приговора.

Нет! Чашу смерти я должен разделить с тобою и первый испить её как главный виновник нашего с тобой падения».

– Понятно, ум тоже виноват, – недоумение не проходило. – Ну и что?

– Как что? Где, как не в лабиринтах совести, ум может ответить за твои поступки. При жизни. Где ещё я могу задать разуму вопросы, которые тревожат меня? И которых так боится человек? Ты, например. Как Любовь есть совершенства всех добродетелей, так и самолюбие состоит из полноты всех зол… Так ступай же туда, где со сводов гулко опадают, разбиваясь о равнодушие твоё, капли времён.

Помнящих, зачем привели тебя в этот мир. Найди колыбель совести своей…

Сергей некоторое время молчал, задумавшись. Молчал и голос. Пытаясь уловить каплю истины в сказанном, а она, падая только что, очертила путь, безуспешно нащупать который он стремился всегда, Сергей машинально закрыл глаза. Это не помогло. «Узник… не способен. Не здесь увижу дорогу.

Не она покажет выход».

– Я совсем запутался, – начал он, стараясь скрыть последние мысли. – Самолюбие… колыбель, – и, помедлив, словно ожидая чего-то неприятного, добавил: – И какие же вопросы тревожат тебя? – Услышанное прежде, не предвещало хорошего.

– О! Самолюбие! – В голосе послышался странный пафос. – Невинное чувство вначале, приносящее потом обладателю восторженные взоры! Тысячи! Правда, есть ещё взоры ненависти. Но они не видны им. Как не слышны и стоны.