Сборщик душ

Несмотря на маскировку, я успел признать в ней богиню-близнеца.

На этом, я полагал, все и закончится. Интересное знакомство, не менее интересное, хотя и слишком скоротечное свидание, и странная сказка, которой я обещал ни с кем не делиться. У меня была куча работы, тексты ждали корректуры, сюжеты просились на бумагу. Вскоре я позабыл и Пикниль-Юддру Сияющую, и Юддру-Пикниль Темную. Только в полузабытых снах являлись они ко мне, обе сразу, и мы… ах, такие сны очень сладостны, но как же трудно потом вспомнить подробности…

Я вас умоляю, сэр, это уже как-то слишком! Едем дальше.

Да, мне довелось еще раз встретиться с богиней. Уверен, вам об этом известно, или вы бы здесь сейчас не сидели… между прочим, вы отнимаете у меня время, которое я выделил специально на разоблачение последних благоглупостей гильдии пародистов. Думаю, я видел нашу героиню несколько дней назад… Чего? К вашему сведению, не так-то просто сохранять точность, когда работаешь день и ночь напролет. Хорошо-хорошо, это случилось прошлой ночью, но поскольку и нынешняя уже движется к утру, пара дней – вполне корректное определение.

Я работал тут, у себя в кабинете, сидя в этом самом кресле. В дверь тихонечко постучали, хотя никаких посетителей я не ждал. Мой гоблин давно уже отправился баиньки, так что в любом случае не пошел бы открывать. У меня есть довольно внушительное число недругов, так что я взял пистолет – тот самый, что вы конфисковали, сэр рыцарь, и мне совершенно невдомек, по какой причине; вы бы еще нож для бумаг отобрали – а что, он с виду похож на кинжал! Уверяю вас, для этой грубой бумаги, на которой я делаю записи (сосед-печатник продает мне по дешевке обрезки и остатки), нужно острое орудие.

Тупой нож ее рвет и мнет, так что пользы в нем никакой.

– Входите! – крикнул я весьма твердым голосом, держа палец на спусковом крючке.

Пульс у меня стал лишь чуть-чуть быстрее обычного.

Дверь медленно отворилась, и внутрь проникла согбенная фигура – по всей видимости, древняя старуха, так закутанная в шарфы и шали, что лица было совсем не видать.

Потом она подковыляла поближе, выпрямилась, и свет лампы наконец выхватил из мрака ее черты. Старое и морщинистое лицо, старше моего раза в два, а то и больше… и почему-то странно знакомое. Глаза ее сверкали молодым огнем и, черт побери, я ее знал.

То была Пикниль-Юддра собственной персоной… ну, или ее сестра. Больше не сияющая, совсем не молодая, скорее уж дряхлая – и со всей очевидностью смертная.