Вначале было слово

Если первым глотком обожжешься, потом уже удовольствия не получишь. А варенье, между прочим, надо не ложкой из банки, а ложечкой – из розетки… Оно же вишневое, так ты не спеши, получи удовольствие. Уже лучше, правда ведь? А теперь поговорим, только, пожалуйста, не торопись. Итак?

– Ну-у-у… Я сделала все как обычно. Начала с описания случая – редкого, удивительного, даже уникального. И вдруг – все повисло, ни туда, ни сюда.

– Разумеется. Иначе и быть не могло. Я ведь тебе все время повторяю – нет на свете ничего нового.

Уникального, тем более. Нет – понимаешь? Все уже случилось под этим небом, все уже было. У тебя с самого начала неправильный подход, в этом все дело.

– А мы? Мы с тобой – тоже?

– Мы – нет. Мы с тобой, действительно, исключение. Не каждый из нас, а мы вместе. Мы – флюктуация, отклонение от нормы, с той самой секунды, как встретились и образовали новую сущность.

– И в чем она – сущность эта?

– Хм… Ну, это же так просто. Мы с тобой излучаем счастье. Все остальные стараются ухватить хоть крохотную его частицу, а мы его дарим.

– Ну вот, снова за меня все рассказал.

– Ты же сама меня позвала…

– Да, но не для того, чтобы ты диктовал мне текст. Я ожидала совсем другого.

– Все, что хочешь.

– Все-все? Правда?

– Ну… В разумных пределах…

– А это как? Я такого не понимаю. Вот веришь ли, не знаю я такого.

– Верю. Тебе – верю. Потому, что ты моя…

– Погоди, не торопись, ну пожалуйста.

– Я – годю.

– Давай начнем сначала.

– С удовольствием. Ну…

Они лежат в постели уже целый длинный день.

Солнце сначала встало, потом зашло и, уходя, разломило комнату надвое.

Половицы раскраснелись и заскрипели еще нежнее, еще музыкальнее.

Цветы устали прислушиваться к шепоту и, свесив головы, задремали. Они знают, что и в этот раз все кончится хорошо, то есть – не кончится никогда.

И, самое удивительное, даже время остановилось – послушать. А слова, как горошины, как разноцветные шарики, падают на пол и разбегаются по углам, где луна, еще нечеткая, круглая клякса, слизывает их языком, как сметану с блюдца.

Дыхание сбивается в жгут, как и горячие, влажные простыни.

Они умирают и молодеют. Они – живут…

А потом – наступил новый день.

Окно распахнулось, и ветер подхватил исписанные за ночь листы, закружил их по комнате.

Книга закричала и родилась.

Он встал из-за стола, потянулся и улыбнулся – счастливо и беззаботно.

Посмотрел на нее, спящую.