Темные легенды. Антология русского хоррора

Это считается пустой тратой времени, да еще и с кем-то разговориться могу и что-то не то рассказать. Одно время она водила меня в школу и радостно наказывала, когда учительница говорила, что я в чем-то неправильно себя веду. Гордилась и рассказывала соседкам, как меня хвалят в классе за отличные отметки. Но когда та же учительница сказала ей, что маленьких детей нужно не загружать уравнениями, а разрешать познавать мир – вот тут она разозлилась и забрала меня из школы. Без тупиц, мол, разберемся.

– Иди быстрее! – подталкивает в спину.

 – Будешь теперь много ходить у меня, чтобы никто не смел думать, будто тебя никуда не пускают!

Дорога уводит от домов. Мимо леса, дальше пойдет через лес. Разрежет лес надвое. Я смотрела по карте. Я не привыкла ходить, ноги начинают болеть, в груди сначала давит, потом жжет, я изо всех сил стараюсь сдержать кашель.

– Быстрее!

Нет, только не это. Перед глазами мутится. Я вжимаю голову в плечи и тихо кашляю. Но, похоже, ей надоела эта игра, и она замедляет шаг. Спасение.

Берет меня за руку. Мы разворачиваемся и медленно идем обратно.

– Ослабла, дурочка, – треплет она меня по макушке. Макушка до сих пор болит: это она сорвала с меня бант и вырвала часть волос, когда ее опозорила две недели назад, споткнувшись во второй строчке стихотворения на конкурсе. Это был мой первый и, теперь уже, последний конкурс в жизни. И бант тоже, но банты я ненавижу. Только не выдать, не рассказать ей, что я подумала слово «ненавижу»…

Я что-то ощущаю. Есть у меня «чувства спиной», или «чувства тела» (я еще не придумала, как их назвать): заранее знаю, когда кто-то ко мне приближается, и тем более всегда могу предсказать, что вот сейчас нечто произойдет.

Сейчас эти два чувства смешались. Наверное, пусть будут лучше «чувствами спиной»: чувств тела больше. Есть боль, есть, когда что-то сжалось от страха, есть сам страх – тогда все, с ног до головы, тебя заполняет нечто, от чего ты начинаешь умирать. Еще есть тепло. Есть запрещенное «холодно»…

Она как раз отпускает мою руку, и я оборачиваюсь назад.

Что-то темное выдвигается из-за поворота. Уже сумерки, не сразу понимаю, что это машина и что я ее вижу как в замедленной съемке, а на самом деле машина едет с небывалой скоростью. Грузовые машины вообще так не ездят.

Я отхожу. Еще отхожу. Совсем отхожу на обочину. Она не видит, не слышит, она уже впереди. Надо же, как задумалась. Она умная, она думает о чем-то важном.

И я прячусь за первым же деревом и закрываю глаза.