За пределы атмосферы

То, что находилось в очаге бедствия, больше всего напоминало последствия авиакатастрофы. Или крупного землетрясения. Но Питер не относился к сейсмоопасным районам. А воронка, оставшаяся на месте усадьбы, была круглой. Самолет падает, имея очень ненулевую горизонтальную скорость. И получается вытянутый след падения – профессионалы хорошо знают эту форму. А тут круг.

Организовать штаб по ликвидации последствий, назначить ответственных за расследование – долгая история, но неизбежная. При том, что завтра Новый год… Спихнуть поскорее – больше никаких мыслей.

Полковник Замчевский – эмчеэсник, брошенный как раз на организацию всего и вся, – догадался спросить:

– Слушайте, вы! Куда, на хрен, людей посылаем? Если радиация? Или, тетку ее за ногу, какая-нибудь горючка, отрава? А?

С запозданием, но привезли соответствующие приборы. Таки да. Радиация – была. Не очень так чтобы, но заметно превышающая природную. Некоторые предметы, подобранные недалеко от эпицентра, фонили еще сильнее.

– Что значит заметно, растак вашу Машу? Цифры, цифры, чтоб вас! И состав, спектр излучения! Загрязнения! Что там рвануло – грязная бомба или что похуже?

Цифры от доклада к докладу уменьшались, словно съеживались перед полковничьим напором.

Наконец Замчевский сам поехал на место:

– Два валуна лежит гранитных, вы мне рапортуете: радиация! Херация!

Сидя за рулем служебного «Патриота», смог одолеть только окраину Красного Села – дальше был завал обломков, а местами сгорел асфальт. Прошелся заказными, скрипучими ботинками по каше из обрывков, щепы и чего-то чавкающего, буро-красного.

Все понимали чего. В грунт, лишенный рыхлого органического покрова, оно впитывалось плохо, а вот на обувь липло ободьями, глинисто. Эмчеэсники собирали эту кашу совками в мешки.

Остановился возле приборов. Недовольно оттопырилась толстая нижняя губа, почти не видно стало родинку, похожую на изюмину, на подбородке. Глаза сощурились и стали окончательно оловянными пуговицами. Стрелки приборов не замирали.

И не дрожали возле некоего положения равновесия. Ползли вниз.

– Экспоненциально… – сказал кто-то рядом.

– Умный шибко! – рявкнул Замчевский. Хуже нет, когда мешают думать. А мысль была, только надо было ухватить ее за хвост. Да: импульс – и потом резкое падение, постепенно выполаживающийся график, видал он где-то такой.

– Был один импульс, образовались эти хреновы изотопы – и все? Распадаются? А привнесенного делящегося материала не было?

– Похоже.