Куколка-Вуду

до случая, до поры,

когда снова вытащу гигабайт

воспоминаний,

да ещё прибавь

окончаний,

суффиксов, наречий,

отглагольных форм устаревших.

Вечность

скрипела тонкими пальцами.

шипела мне на ухо:

«это не считается,

то не получается»…

с неё, с твари, станется!

вышивает себе кресты на пяльцах,

морщит лоб, скалится,

исподлобья пялится…

А ты останься!

мне здесь темно, под батареей.

как в старом кино

лежу, чёрно-белая,

вялая.

и вопрос один —

кому ТАКАЯ

достанется?!

Знаешь,

а я бы всё враз переделала

в себе под тебя насовсем.

я же тебе и писала, и верила,

встречала, бежала, звонила, надеялась,

ничего не просила взамен.

А ты и целуешь,

как будто из жалости,

не знаешь, не чуешь,

что рядом осталась бы

и дальше с тобою лежать,

сны твои охранять,

смотреть на тебя и не спать,

голову на коленях держать,

баюшки-баю напевать…

22 декабря 2009, Томск

Моя милая, это всего лишь ночной кошмар

Моя милая, это всего лишь ночной кошмар.

Не дыши так прерывисто в этой полночной мгле.

Да, ты в общем одна на этой тихой пустой земле,

Вымершей после тысяч таких, как другие, те.

Но исчезнет со временем страхов тупых угар.

Он придёт и потянет тебя наверх.

Он придёт – сразу станет легче дышать.

Ты в глаза посмотришь – и сразу всю жизнь поймёшь.

Ты по полочкам мысли свои, как архив, разберёшь,

Всю ветхую дрянь на вынос положишь в мешок.

Знает он, что можно и что нельзя.

Ты доверила сердце ему не зря.

Ты доверила ему робко саму себя.

Только властвует пусть не деспот, а мудрый царь.

Ты готова ему всю душу свою отдать,

Кровь сцедить и органы завещать,

Мысли все подарить и все в дар слова,

Лишь бы так же тепло посмотрел в твои глаза.

Лишь бы так же смотрел, обнимал да берёг.

Что за прихоть считать монеты, банкнот приход?

Дебет с кре?дитом, акций вести подсчёт,

Этих цифр кто разберёт итог?

Ну да, видимо, пошлый город скрутит, согнёт.

Свои правила вам обоим предъявит в срок.

Свои правила вам по почте – ругайте суд.

«Слёзы – это не алиби», – скажет тебе прокурор.

Твоя речь на защите, моя милая, имела фурор.

Ты в истерике билась и била фарфор,

Только show must go on,

Моя милая, тебя осудят, а, коль повезёт, и распнут.

Он взгрустнёт, может, даже уйдёт в запой.

Не неделю, на месяц… только наступит срок,

Когда вновь гиацинта распустится новый цветок.