Борель. Золото (сборник)

Да если хотите знать – за нас все миллиардеры заграничные. Сегодня север ихний, а завтра товарищей коленом под мякоть – и ихних нет! Желаете, сейчас же получу деньги от иностранцев и закручу здесь карусель?!

– Это да… – замахал руками безбородый старик, давясь жвачкой.

По казарме шарахнулся пьяный смех.

– Проедят все, пролежат, проговорят, а потом снова амбары от ветра загудят.

– Ого-го! Это нашему козырю в масть!

– А местечко мы найдем, тайга не клином сошлась. Вон она, матушка-борель, до океана шваркай!

Только перед рассветом Сунцов вывалился из казармы.

На сером фоне ярко выделялось его красное лицо. В горах резко отдавалось звонкое цоканье подков.

Из казармы вслед тянулась в грохоте и чаду старинная песня:

Ты к-а-а-л-и-нушка да с-а-а-м-а-линушкой.

Ай да ты не стой, не стой на горе-е-крутой!..

Пришлые золотничники пили мертвую, и Евграф Иванович знал, что они будут пить до тех пор, пока есть хлеб и самогон.

Еще вместе с покойным отцом он тунгусничал здесь, а вот пришли чужие порядки и перевернули все по-своему.

Но не из таких Евграха Сунцов, чтобы падать духом. Тайга – пустыня, а хлеб и золото есть. Ну, махнуть на Калифорнийский, на Забытый, приискатели везде шляются.

Однако внутри копошился какой-то страх и злоба вместе: это медведевская угроза запала в сердце и шевелилась там змеей.

«Надо действовать осторожно, а то слопают “товарищи”», – шептал чей-то чужой голос.

Закинув за луку седла поводья, он соскочил с иноходца у своего крыльца.

Разгоряченная лошадь привычно прыгнула через жерди забора и остановилась у стойла, потряхивая уздой. Она знала, что будет стоять здесь до утра, пока выспится хозяин и пустит ее к корму.

6

Рудком, ревком и распред поместились в одном здании – в старой конторе. Дыры в проломанных окнах затыканы травой, а снаружи Вихлястый еще с утра на второй день после собрания приколотил дощечку с надписью углем: «Рудуправление».

Внутри – три стола на всех служащих, а Качура с распредом приютились в углу, около ветхого топчана.

На изрытых каблуками полах и изрубленных подоконниках заплатами въелась засохшая грязь. Сиденьями служат четыре-пять обрубков и столько же безногих стульев. Посредине помещения все та же чугунная печь. Вверху, под самым потолком, в густых паутинах колышется чад. В дверях и на подоконниках, сидя и стоя, с утра до вечера в базарной сутолоке толкутся приискатели.