Бабло пожаловать! Или крик на суку

Обессилено дыша, он выжидал время перед последним лестничным пролетом, чтобы выглядеть перед Дауном спокойным. Но ноги продолжали буквально дрожать от напряжения, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет. Вместе с тем, он отчетливо вспомнил силуэт спины этого парня – там, на скамейке, в лесу.

Рамсес старательно переводил дыхание и готовился подняться без ненужной суеты. Он не хотел выскакивать наружу, чтобы, не дай Бог, испугать (этого сумасшедшего) Дауненка: любое неосторожное движение или резкий звук могли обернуться трагедией.

В попытках овладеть собой, ему показалось, что за спиной кто-то тщательно скрывает ровное дыхание. Он замер и прислушался, но в эту секунду сильнейший удар пришелся ему по голове: Рамсес тут же потерял сознание, пошатнулся и начал падать…

«Где я?»

«Что со мной?»

Поочередно, с паузой, задался вопросами Рамсес, наконец-то, «сдавшись на милость» сознанию. До этого, в отрешенном состоянии, чувствуя себя неплохо, теперь разум Рамсеса нацеливался примкнуть к здоровью и побуждал хозяина хоть к какой-то объективной реальности.

Первое, что почувствовал Рамсес – неприятный затхлый запах, который смахивал на слежавшийся налет пота, просаленной вонью одежды. С этой ассоциацией он поморщился. Ожившие мышцы лица усилили и без того острую головную боль. Рамсес негромко простонал и захотел коснуться головы, но этого не произошло. Руки и ноги затекли от неестественной позы, как если бы его, словно гуттаперчевого, впихнули в бочку или нишу небольших размеров.

С трудом, он все же вытащил из-за спины руку и отекшими пальцами надавил на лоб – боль усилилась, а голова, казалось, исключительно лишь не лопнула.

Он медленно открыл глаза, думая, что и это способно усилить головную боль, как тут же поморщился: почему-то сильнее застучало в висках; и еще – этот запах, он стал почти удушлив и уже невыносимо омерзителен.

Пространство, где находился Рамсес, было темным. Постепенно он начал понимать, что плотно чем-то заткнут сверху, как пыжом.

Скрюченный в темноте и в зловонье, он содрогнулся от мысли быть тут похороненным. Скорее гоним глотком свежего воздуха, чем свободой, Рамсес решил выбираться. Не обращая внимания на боль в голове и отек в конечностях, как бы одолжив для себя на время новое тело, он неистово стал напрягать мышцы и мучительно вопить, желая встать на ноги.

То, в чём он находился, раскачалось и с грохотом упало на бок.