Баблотура 1: сборник рассказов

Он проходит к ней в комнату, упрямо делая вид, что меня не существует. Я стою на кухне, вытираю до блеска вымытую посуду и жду.

Стены невыносимо тонкие. Ужасно тонкие, и он тоже это знает. Вот мокрая тарелка выскальзывает из моих рук и с оглушающим звоном разбивается.

– Сколько раз я предлагал тебе переехать отсюда, – слышу я его недовольный голос.

– Я не хочу никуда переезжать, – отвечает она.

– Значит, тебе нравиться выставлять свою интимную жизнь напоказ, – начинает закипать он, – А может вы с ней не просто подруги, а? Может, пригласим ее третьей? Если она и так все слышит, – говорит он с издевкой.

– Не вмешивай ее сюда, – фыркает она, – Она здесь совершенно не причем.

Тут меня достигает звук пощечины, и ее вскрика, который решит слух сильнее, чем сотни разбитых тарелок. Во мне снова закипает ярость, глухая обида и боль. Злые слезы застилают глаза, а рука сама находит рукоятку кухонного ножа.

Осознание приходит не сразу. Первые секунды я с удивлением смотрю: на свои руки, красные от крови, на белую дорогую рубашку, покрытую точно такими же красными пятнами.

Взгляд поднимается выше и встречается с красивыми глазами цвета шоколада, глазами по которым сходила с ума половина женщин и девушек нашей страны. Мертвыми глазами. До моего слуха доходит жалобный, больше похожий на детский, всхлип. Это она сидит на кровати в одной ночной рубашке, прижав ладони ко рту. Ее глаза расширенны от ужаса, и, наверное, как отражение, схожи с моими. Я снова перевожу взгляд на труп человека, которого я убила. Убила! И нож выпадает из рук, со звоном падая на пол.

Первой приходит в себя она и выбегает из своей комнаты. Я слышу, как ее рвет в туалете. Я слышу ее шаги по коридору. Шуршание пакетов. Через какое-то время она подходит ко мне, и куда-то ведет.

– Тебе надо бежать, – пытается втолковать мне она, – Бери все деньги и вещи и уходи.

Под струями воды мои руки снова становятся чистыми, а вода приобретает нежно-розовый оттенок – отвратительный цвет.

– А как же ты?! – приходит в мой мозг, словно набитый ватой, единственная мысль.

– Со мной все будет хорошо, – врет она мне.

– Давай уедем вместе! – предлагаю я ей, – Уедем и нас никто не найдет, – я тоже вру.

Но ей, как и мне, нужна эта ложь. Она со счастливой, больше похожей на истерическую улыбкой уходит одеваться, и собирать кое-какие вещи, деньги и документы. Мы обе знаем, что скоро его хватятся, и всегда найдется кто-то, кто будет знать, куда он уходил по вечерам.