Ночной молочник

– Восемьдесят на четыре… это триста двадцать ампул, – бормотал он себе под нос. – Триста двадцать на тридцать… – задумался, сплюнул под ноги и достал мобильник. Нашел функцию калькулятора. – Девять тысяч шестьсот, – прошептал себе под нос.

Взгляд его упал на десяток упаковочек, еще не перекочевавших в мешок, предназначенный для грузчика Бори. Эти упаковки Дима решил оставить себе. На всякий случай. А вдруг там действительно лекарство от рака?!

Боря рассчитывался крупными купюрами. Расчет происходил в машине при тусклом свете верхней лампочки салона.

Дима три раза пересчитывал полученную от Бори сумму и всякий раз сбивался. Сбивался из-за назойливой мысли, состоявшей всего лишь из одного слова: «Продешевил!»

Наконец сделка была завершена. Борис уехал. Дима прощально улыбнулся вслед удаляющейся машине. Вместе с Борей уезжал в прошлое неприятный эпизод с черным чемоданом.

25

Киевская область. Макаровский район.

Село Липовка. Утро

– Это она тебе отомстила! – твердила Ирине поутру мама, услышав о том, что произошло с дочкой предыдущим вечером.

 – Собирайся, езжай! Извинись перед нею и скажи, что дурь на тебя нашла!

Ирина отрицательно мотнула головой. Голова от этого движения немного закружилась. Она посмотрела на свой электронный будильничек, который утром не пищал. Не пищал потому, что отключила Ирина ему вечером эту функцию. Положила на тумбочку деньги, полученные от Егора. Придавила их будильничком, но перед этим сделала свой будильничек немым.

– Он тебе каждую неделю деньги давать не будет! – продолжала мама.

 – Нашла на мужика жалость, вот и дал! Сам, наверно, всю ночь проворочался, об этих деньгах думая! Дармовых денег не бывает! Да и за что тебе их давать?!

Ирина смотрела теперь на деньги, на сотенные купюры, стараясь не слушать маму. А тут еще Яся проснулась. Заплакала. И поняла Ирина, что уже десятый час! Что спала она долго и глубоко, и ее маршрутка уже давно до Киева доехала и обратно вернулась. А значит, никуда она сегодня не поедет.

И рукой, ладонью, дотронулась она поочередно до своих полных грудей. И взяла проснувшуюся дочурку на руки. Задрала шерстяную блузку, надетую на голое тело. Поднесла Ясечку ротиком к соску и тут же почувствовала крепкие и горячие дочуркины губки – словно ожог.

А за окном солнце светило и играло лучами на намерзшем на оконное стекло узоре.

– Я с ней на улицу схожу, – произнесла Ирина, опустив взгляд на ребенка. – Я с ней давно на улицу не ходила.