Тонкая математика страсти (сборник)

Тот вечер окончился в моем гостиничном номере, куда мы с Ириной пришли около полуночи.

Поднимаясь вверх, я думал: «Лишь бы Айвена не оказалось в номере!»

И действительно, его не было.

– Зайди ко мне завтра, я дам тебе ширмочку! – сказала Ирина, присев на мою кровать. – И выключи свет!

Во вновь наступившей темноте я обнял ее, я прижался к ней что было сил. Я не хотел ее отпускать.

– У нас пыльные одежды, – прошептала она. – В городе было очень жарко.

Я ослабил объятия, и Ирина стащила с меня мою смешную футболку.

Мы не спали всю ночь. Айвен так и не пришел.

Я каждый час вспоминал ее слова о «нашем будущем» и уже позволял себе придумывать более приятные для меня значения этого словосочетания.

– Как ты думаешь, он жив? – посреди ночи, после долгого молчания вдруг спросила она.

Я подумал о нем.

Я хотел бы, чтобы он оказался жив. Но тогда «наше будущее» снова меняло смысл. Я хотел бы ее утешить, но тогда она еще больше будет думать о нем. А ведь я не знал, что она все еще думает о нем.

А может, она была права и он уже давно числится в списках погибших или пропавших без вести. Но если я скажу ей: «Думаю, что он мертв», это только укрепит ее память…

– Не знаю… – прошептал я.

Утром, уже после рассвета, я заснул, а когда проснулся – Ирины не было. На своей кровати, лежа одетым поверх одеяла, храпел Айвен.

Я встал, стараясь не разбудить его. Оделся и уже подходил к двери.

– Подожди! – окликнул меня сонный голос соседа.

Я оглянулся.

Опухший от недосыпа Айвен присел на своей кровати, протер глаза. Потом снова глянул на меня.

– Ты знаешь, мы всю ночь проторчали там, – и он повел подбородком вверх. – Оказалось, это не так просто – организовать правительство… Но самое сложное позади. Завтра будет готов герб – один венгр, Тиберий, он был вчера там, умеет немного рисовать… А тебя я хотел попросить о… Ты в музыке разбираешься?

– Ну, в общем, на флейте играю и на фортепиано немного. В детстве учили…

– Значит, я не ошибся.

Попробуй написать гимн. Такой, чтоб всем понравился… ВСЕМ, понимаешь, и русским, и палестинцам, и израильтянам…

– Ну?! – промычал я, пытаясь понять, как же это возможно сделать гимн, который объединит ВСЕХ этих героев.

Айвен вздохнул, пристально посмотрел на меня.

– Что, непонятно? – спросил он.

– Что-нибудь космополитическое?

– Я же тебе об этом и говорю!

Я действительно, хоть и был на ногах, еще спал, а мозг мой – тем более.