Мы все горим синим пламенем

Какое отношение вы имеете к этой сумасшедшей Катерине?

– Никакого! Клянусь самым дорогим на свете!

– А моя квартира, доченька? В мою квартиру ты заглянула?

– Ну, конечно, папа. Зачем же я, по-твоему, ходила в этот дом?

– Да, действительно… Ко мне, конечно… И что с моей квартирой?

– Как что? Я надеюсь, что ты не тот чужой муж, которого следовало бы спалить.

– Как ты можешь такое говорить своему отцу! Так цела квартира?

– Да цела, цела. Что вы так оба спохватились!

– А я и не сомневался, что цела! – воскликнул Горяев, хлопнув себя по коленке.

 – У меня в прихожей на стене рядом с зеркалом висит сура из Корана. Арабская вязь на медном листе. Специальная древняя техника: буквы продавлены, покрыты лаком. Там пожелание благополучия и процветания моей семье и моему дому. Охранная грамота. Причем в тексте есть специальный заговор от пожара! Надежнее, чем пожарная машина!

– Откуда она у тебя, папа?

– Купил.

– Зачем?

– Не знаю… На всякий случай.

– Мы же в больнице, Марина, – проникновенно заговорил Оранж, – доставлены сюда в полубессознательном состоянии.

У меня лодыжка, тут вот, у него ребро… исковеркано. Нам кажется, что весь мир рухнул, все вокруг пылает синим пламенем. И вот явились вы и возродили нашу веру в светлое будущее!

– Правда? – распахнула свои синие глаза девушка.

– Правда. Виват, Марина!

– Дочь! – с необыкновенным энтузиазмом подхватил Горяев. – Я горжусь тобой! Ты лучшее, что есть у меня в жизни. Дай я расцелую твои синие глазки!

Марина внезапно сникла.

Она отошла в угол, подняла голову и в глазах ее клинком блеснула ярость.

– А мама? – тихо сказала она. – Мама – это худшее, что есть в твоей в жизни? Ты бросил маму, папа. Как ты мог! Она же просто умирает без тебя. Ты хоть это понимаешь? Какой страшный эгоизм! Мне иногда кажется, что я не смогу простить тебя. Мне так обидно за маму… Ты предал ее.

– А я так надеялся, что именно ты поймешь меня, – теперь уже сник Горяев.

– Напрасно надеялся, – ласковая Марина превратилась в крапленый гранит.

 – Я не умею прощать предательство. Ты куда?

– Я сейчас, сейчас. Вернусь через минуту.

Дверь палаты захлопнулась беззвучно.

Злые искры потухли в ее глазах, морщинка растаяла на лбу, во взгляде колыхнулась нежность. К Оранжу она обратилась уже совсем другим тоном.

– Я так перепугалась! – ее руки легли на плечи Алексея Юрьевича.

– Радость моя, – напрягся возлюбленный. – Сейчас войдет твой папа. Боюсь, он нас тоже не поймет.