Двуллер. Книга о ненависти

– Сначала выпьем…

Они с Хоркиным бросили Зощенко на пол и все, переступая через него и задевая ботинками и сапогами, пошли в подсобку…

Глава 4

… В восемь утра начали выпускать. Зощенко к этому времени убрали из «приемного покоя», кинув во все тот же карцер. Он там пришел в себя и сидел в углу. Голова гудела. Волосы, лицо, одежда, руки – все было в крови. В первые минуты, как очнулся, Зощенко решил, что он на войне, его сбили, он выпрыгнул с парашютом и лежит сейчас на афганских камнях.

Из карцера он слышал, как в «приемном покое» переругивались – кому-то надо было мыть пол. Потом по коридору затопали сапоги, загремели ключи в замках. В коридоре загомонили – задержанным раздавали одежду. «Ну наконец-то… – подумал Зощенко. – К прокурору пойду. Вы у меня попляшете!»…

Дверь карцера заскрипела. Карташов, покачиваясь, заглянул внутрь.

– Живой? – поинтересовался Карташов. – Это ты не мне попался. Давыдов разве же бьет? Давыдов гладит.

Под это самодовольное бормотание Зощенко вышел из карцера. В коридоре ему сунули в руку куртку, шапку и ботинки. Так, со всем этим имуществом в руках, он подошел к столу дежурного. В очереди он увидел Кутузова и Ураганова. По тому, как они на него смотрели, Зощенко понял, что выглядит не фонтан.

– Сильно они меня? – спросил он.

– Ну… Так… – уклончиво ответил Кутузов.

– Еще бы… – проговорил Зощенко. – Повернуть больно. Все болит. Пинали, суки…

Ураганов молчал. Зощенко и Кутузов разговаривали так, будто его, Ураганова, и не было рядом. Ураганов понимал, что Кутузов имеет на это право – все же и ему досталось. «Ну а что я? Броситься на дежурного надо было что ли? Ну дали бы и мне по башке – толку-то»… – думал он, хотя и понимал, что надо было все же броситься, получить по башке и сейчас тихонько, сквозь боль, посмеиваться над всем этим вместе с мужиками.

Тут где-то сбоку раздался шум, все трое оглянулись – из-за двери с надписью «Медсестра» вывалился худой молодой парень, согнувшийся едва ли не вдвое. По всему видно было, что он с трудом удерживает рвотные позывы. За ним выбежал второй, коренастый и спортивный.

– Крейц, Крейц, не здесь, твою мать, дотяни до туалета! – кричал этот второй. Торопливо гремя ботинками, они ушли в конец коридора.

– Даааа… – сказал Кутузов.