Двуллер. Книга о ненависти

Давай ее выпьем молча. За тех, кто теперь навечно в небе.

Кутузов кивнул. Ураганов посмотрел на разом помрачневших друзей, взял бутылку и налил из нее по полной стопке. Тут они встали. Все кафе замолкло, глядя на них. Видели, что это не братки поминают своего, и понимали, что это – про войну. Ураганов глянул в сторону стойки и бармен приглушил музыку. Они посмотрели друг другу в глаза и выпили. После этого постояли еще и сели. Кафе еще помолчало – даже не кашляли. Потом бармен включил музыку погромче, и Ураганов кивнул ему – давай, что же теперь, Новый год, в конце концов!

…Выходили из кафе когда уже темнело.

Базар сошел на нет – только ходили по рядам бомжи в надежде найти недоеденный беляш, недопитую бутылку, а то и – джек-пот! – позабытую торговцем сумку с товаром, бывало и такое. Зощенко вдыхал не по-зимнему теплый воздух и думал, что денек вроде получился неплохой. Вот сейчас приедет домой – детям подарки, жене – новый халат, а там, глядишь, и ему, Зощенко, чего обломится. От этой мысли Зощенко стало горячо – жену свою он любил до сих пор как пацан.

Тут подошел задержавшийся из-за расчета Ураганов. Хоть и напоминали ему время от времени друзья, что он вообще-то за рулем, но выпил Ураганов разве что совсем чуток меньше других. Он был в веселом добродушном настроении.

– Потому-потому что мы пилоты! – вдруг запел Ураганов. – Небо наш, небо наш любимый дом!

Это была строевая песня их взвода. Зощенко начал подпевать. Подошел Кутузов и тоже запел.

– Первым делом, первым делом – самолеты! – пропел Ураганов.

– Ну а девушки? – пропел, лукаво улыбнувшись, Зощенко.

– А девушки? – Потом! – развел руками Ураганов. И все трое захохотали.

– Эге, граждане, нарушаем… – вдруг раздалось сзади.

Зощенко оглянулся. Сзади них стояли двое милиционеров. «Вот черт… – подумал Зощенко. – Сейчас привяжутся».

– Товарищ сержант… – начал Ураганов, разглядевший лычки старшего. – Да мы ж трезвые.

– А вот давайте сейчас проедем, а там и разберемся… – сказал сержант.

У него было длинное лицо с капризными губами. При взгляде он задирал голову и получалось, что всегда он смотрит свысока. Похоже было, что и говорить он привык свысока, и сейчас разговор на равных дается ему с трудом.

– Да чего разбираться, командир? – заговорил Ураганов тем фамильярным тоном, которым он привык улаживать подобные дела – а их, что и говорить, в последнее время было немало. – Давай мы пойдем, а? Новый год ведь, командир. Всех дома ждут.