Шизофренияяяяяяяя

Держаться за мысль, как за трос, волокущий автомобиль с умершим сердцем.

И я держалась.

Не знаю, долго ли длилось высвобождение. Там, внутри сна, мне было трудно следить за временем.

А когда я оказалась снаружи, вдруг стало все так ясно. И так невообразимо смешно.

Эти пестрые и гладкие были не чем иным, как огромной связкой воздушных шариков. Круглых и тех, что имеют форму. Ну, знаете, много таких есть: сердечки, звери…

Черно-белые в полоску, которые меня пугали больше всех – это были глянцевые зебры.

И перемежающиеся чернота и белизна их раздутых тел до сих пор вскипала где-то внутри моих глаз и просачивалась раскаленной лавой прямо в мозг.

«Как я попала в гущу шаров? Кто это так подшутил надо мной?» – думала я, правда, уже без страха.

И тут мне показалось, что вопрос неуместен, ибо и я сама была воздушным шаром. И поэтому никто не обижал меня умышленно, ведь это было так естественно – присоединить одинокий шар к ему подобным.

«Я все еще шарик? – спросила я себя, осознав эту нехитрую истину.

 – Я надута гелием? Я могу взлететь?»

Я попыталась и полетела. И летела до тех пор, пока не проснулась в своей кровати. И очень сильно закашлялась. Наверное, потому что надо было избавиться от избытка гелия в легких. Или потому, что я простудилась.

Глава 6. Возможный отец

Итак, кто он?

Для начала надо решить, когда с большим процентом вероятности могло произойти оплодотворение: до или после?

В смысле, до или после моей госпитализации.

Я бьюсь над этим вопросом уже полдня, но ни один из вариантов не кажется мне предпочтительным. Хоть монетку кидай.

Впрочем, я пока что все равно блуждаю впотьмах, так есть ли разница, с какой стороны от той царапины в потоке времени, которая отделила три последних месяца от предыдущих?

Пожалуй, нет. Поэтому начну наугад. Пусть будет после. Так просто легче думать, ибо пространство поиска резко сужается: больница – не такое уже большое здание.

А если так, то первым под подозрение попадает – санитар…

Меня привезли и вынесли из машины на носилках.

С носилок переложили на каталку и вручили мою безучастную плоть мужчине в зеленом больничном обмундировании и бахилах поверх упругих кроссовок.

Ему было под тридцать, но лицо его, хоть и соответствовало биологическому возрасту, не отражало достаточного для этих лет жизненного опыта. По-видимому, он не так уж много и накопил в закромах своего сознания.