Земля от пустыни Син

 – И потом эти годы отработала, конечно! Так что у нее стаж большой. Но пенсия пенсией, а я иногда посылаю деньги соседке, чтобы за ней получше ухаживали, только кто же знает, как их там расходуют… Вон там, Танюша, под шкафчиком, – неожиданно перебивает сама себя Маргарита Петровна, – клубочек пыли, я отсюда вижу. Если тебе нетрудно, убери его… Боже мой, боже мой! Когда-то я все делала сама, никого не просила, а теперь уже ничего не могу…

– Но Левитиных ведь много, – говорит Костя, продолжая разговор.

– Это не мы, это другие Левитины – двоюродные, братья отца, – поправляет его Маргарита Петровна.

 – Мы – прямая ветвь, потому что отец был старший. Поэтому, – бабушка вскидывает глаза на Таню и Костю, – наша фамилия передается только от меня. Мы, конечно, общаемся с ними, но это совсем другая ветвь. От них остались только бедный Миша и его мать.

– Почему «бедный»? – спрашивает Таня. Она уже почти запуталась во всех семейных связях Костиных – а теперь и ее – родственников, кто кому и кем приходится, кого и как зовут и кто что совершил в жизни, но остановиться невозможно.

– Потому что мать замучила его своей неуемной материнской любовью.

– Это как? – не понимает Таня.

– Ну как – как? – недоуменно пожимает плечами бабушка: – Привязан был к мамочкиной юбке, из-за мамочки не женился, и вообще вся его жизнь – это сплошное служение мамочкиным интересам, – бабушка делает безнадежный жест рукой, – бывают такие эгоистичные мамы: она развелась с мужем и подчинила себе сына.

Потому на нем эта ветвь Левитиных и оборвалась! – Она обращает на Костю светящийся любовью взгляд: – Красавчик мой!

Таня ловит на себе эхо этого взгляда, но замечает, что в нем каждый раз прячется еле уловимая доля настороженности: а как ты с моим внуком будешь жить?..

– Между прочим, – бабушка вдруг опять хихикает, – Сёмка прислал письмо, сегодня получила.

– Не может быть! – недоверчиво восклицает Костя. – Ты же говорила, что он никогда ничего не сообщает о себе?

– Вот! – бабушка показывает на лежащий на столе конверт.

 – От него, из Петропавловска пришло. Это в кои веки?! Я уже забыла думать о нем. Представь, Танечка, – она опять поворачивается к Тане, – мы ничего от Сёмки не получали столько лет! Он только один раз приезжал в Москву лет десять назад, Костя был еще маленький.

– А почему?

– Ах, да, ты не знаешь. Его посадили еще в студенческие годы.

– В тридцать седьмом?

– Не помню точно, это было уже перед самой войной.