Узкие врата

Балет Наташа считала искусством богоугодным и всегда заверяла, что если бы у нее родилась дочь, а не эти два «оглоеда», то уж она бы костьми легла, но девочку выучила бы «вашим фуэте»…

Как только Наташа все успела! Инга утонула в оливье, в селедках под шубами, в незнакомом угаре под названием «Арарат». Даже Неллин супруг развеселился и давай включать Клавдию Шульженко, а Нелли его с еле удерживающей улыбку сварливостью пилила:

– Вова! Ты уже буянишь!

Игорь был ни бэ ни мэ. Инга вдруг ужасно потерялась в Неллином доме.

Пьяная, с воспаленными щеками, измотанная донельзя после выпускного, он же Страшный суд, вокруг сардонический хохот энергичного старшего поколения, травят анекдоты про армянское радио, Инге было муторно, как перевозбужденному ребенку, которому не уснуть. Вроде вечер в ее честь, только она в роли собственного портрета, от нее ничего не требуется. Игорь, гад, забился в свою комнату и слушал великий «Пинк Флойд» всех времен и народов, заграничный чей-то подарок и предмет тщеславной гордости. Почему Игорь не берет Ингу, как водится, за запястье и не уводит в даль светлую? Вопрос для тех, кто старше и милосерднее, а жить надо сейчас…

Инга обожала Игоря сдержанно и молчаливо, – если это вообще возможно, – наружу просачивалась лишь «прореженная» симпатия. Тот вечер не был прорывом чувств, она так и простеснялась всю ночь, так окончательно и не окунувшую себя в темноту, на раннем мучнистом рассвете открылось никчемное второе дыхание. Нелли на всякий случай заботливо предложила изрыгнуть съеденное и выпитое, дабы не травить девичий организм.

Инга сочла предложение диким, ее совсем не тошнило, только дым табачный пропитал волосы и одежду, а это несправедливо, ведь сама Инга тогда не курила.

Она осторожно вышла на свет божий, на первом уже этаже услышала Неллины запоздалые вопли, но погоню, к счастью, не снарядили. Не слишком-то ее хотели удержать; можно представить, как толстый Вова вразумлял взбалмошную жену оставить все как есть. Мол, девочка уже большая, метро уже работает.

И Инга ушла в уравновешенном отчаянии. С тех пор успех превратился в сомнительную привилегию.

Назавтра ее запоздало наградила судьба. В общежитие приплелся Игорь. С оправданиями. Не за вчерашнее поведение, а за сегодняшнее вторжение. Дескать, вообще-то я по матушкиному поручению. Инга зыркнула обиженно…

– И сам, конечно… – тут же поправился Игорь.

Гнев иногда – лучшая прелюдия к застенчивой любви, иначе ей и не выбраться из скорлупки.