Узкие врата

То, что он говорил в тот день первый… то же говорил и в последующие, и в последний. Он ее боится! Ее ведь так просто не закадришь, надо четко уяснить, когда можно, когда тебя примут благосклонно, когда войдешь в нужное течение… Инга бралась за голову: боже, какой лживый перевертыш впечатления, на самом деле она-то всегда готова. «Это тебе только кажется», – зловредно не соглашался Игорь и скорее стремился уйти в издевку, но Инга продолжала терзать его допросами, надо же было понять, всерьез он или не всерьез.

– Ты мне сразу понравился. – Стоила больших усилий эта правда. – А я тебе?

– Ты мне – не сразу. Думаю, фу, какая краля. Мне-то нравятся попроще, попопастей!

Игорь улыбался дивно. Есть тип мужской улыбки, от которой мурашки доверия по коже. Улыбка уголками вниз, упругая… или не вниз, не описать словами: машинерия лицевых мышц куда сложнее грамматики.

Игорь предпочитал игру «барышня и хулиган». Он решил, что ничего не остается ему, как воплощать собой грубую неотесанную материю.

Но сквозь шоферскую маску сочился интеллигентский сарказм. Механик механиком, однако со знанием английского и законов жанра. Учился, конечно, заочно, спустя рукава, но Инге все равно было за ним не угнаться с ее хореографическим хватанием по верхам. Инга всего лишь балерина, в прочей жизни – сосенка необтесанная, нолик без палочки и точечки; взращенная Нелли уверенность, что достаточно мастерски делать одно-единственное дело, и мир вокруг выстроится правильной мозаикой, давала и ядовитые плоды.

Инга толком косичку заплести не умела, в Игоре жил гений-самоделкин, он чинил все, подбирал на асфальте гайки-винтики-шурупчики, карманы его вечно были полны обрывками-листиками с телефонами, цифрами, именами, давно переписанными в записную книжку, но истертое на сгибах барахло на всякий случай все равно хранилось: а вдруг!.. Сноровка и запасливость. У Инги же натура словно никчемная сетчатая перчатка, ничто не задерживающая, скользкая, маркая, сплошная красивость в ущерб функциональности.

А ведь должно – и если бы! – все быть наоборот: детдомовская девочка – справная хозяюшка, а балованный мальчик – неумейка, белоручка… Тогда бы замужество в кармане. Но откуда же Инге было знать, если бы знала – хотя бы прикинулась.

Про мужчин ей ничего не было известно, про это не учили, а первое естественное пособие, отец – эфемерное воспоминание, словно кинопроба многолетней давности.