Злейший друг

Обвисшее небо давило – неужели можно погибнуть под его темным прессом?…

Приезжий подошел к дому. Постоял. Потоптался. Постучал…

– Входите, не заперто… Мне сказали, что вы хотите меня видеть. И самовар пять минут назад закипел. Вам согреться с дороги. У нас зимы жестокие, как испытания.

Приезжий неловко замялся на пороге…

– Раздевайтесь. Я ждал вас, мне говорили, что вы заходили в храм. А к нам надолго?

– Нет, – с трудом выдохнул незнакомец, словно домашнее тепло тяготило его, давило плечи огромной бедой, – всего на пару деньков.

Он торопливо скинул дубленку и присел к столу.

– А у вас там, в Москве, тоже холодно? Морозная нынче выдалась зима.

Приезжий покачал головой. Подышал на руки.

– Нет, это в прошлом году до минус тридцати семи иногда доходило. Даже жаль, что никакой враг в то время под Москвой не стоял – такая зима пропала зря! Холод прямо лютовал и мог заморозить теленка в животе у коровы. Зато в этом году январь с апрелем махнулись местами. Видно, на спор: получится или нет? Простите, шучу я иногда чересчур… Цинизм проклятый…

Батюшка отозвался очень спокойно:

– А я, милый, признаюсь, в молодости тоже был отъявленным скептиком, насмешливо анализировал всякую земную истину.

Зато позже пришел к одинаковому пониманию и верующих, и неверующих, осознав, наконец, некоторые истины надмирные и потусторонние. Это еще полбеды, когда человек порой насмехается над окружающим, но сам раним. Вот когда он искренне потешается над всеми без исключения, и над собой в том числе, – это уже беда. Сказано в Писании: «Возлюби ближнего своего как самого себя». Не больше, но и не меньше. Посему, если человек – эгоист и любит одного себя, в нем еще можно пробудить любовь к людям: кто чувствует в себе Абсолют, тот, скорее всего, способен его почувствовать и в других. Но кто равнодушен даже к себе… Здесь любви неоткуда взяться. – Он помолчал. – Так что же вас привело в наши края? В этакие холода…

– Отец Димитрий… – Гость споткнулся на следующей фразе. – Я слышал, у вас украли икону.

В газетах писали.

Батюшка любовно разливал чай, с удовольствием расставляя крепкостенные, банно потеющие от пара стаканы. Теплые капли медленно сползали по стеклу, оставаясь темными пятнами на светло-рыжем дереве столешницы.

– Hey меня, милый, а у людей. У храма Божьего.

– А вы надеетесь ее вернуть?

Батюшка подвинул москвичу стакан и миску с сухарями.

– Все в Божьей власти.

– Ну, положим… Но вы надеетесь? – настаивал незнакомец.