Пять капель смерти

 – Есть ли какие-нибудь зацепки?

Лебедев легкомысленно отмахнулся:

– Обычное нательное белье, не совсем свежее, правда.

– А что… – начал было Ванзаров, но тут его перебили:

– Хватит науки. Поехали, познакомлю с забавным стариканом. Только, чтобы его разговорить, надо применить вот это… – Лебедев протянул портсигар: – Вспоминайте уроки курения.

Вспоминать Ванзарову не хотелось. Пагубная страсть могла и вернуться.

– Это необходимо?

– Как ловить сома на воробья: чудак обожает карты и сигарный дым. Не бойтесь, я вам своих не положил.

Здесь гаванские легкие. Буду поблизости, в курительной. Если не справитесь, примчусь на выручку.

От портсигара пахло ароматно сладким. Совсем не так, как от беспощадных никарагуанских сигарок.

Папка № 7

Барона фон Шуттенбаха в Английском клубе предпочитали не замечать. Каждый любитель колоды находил партнера. Но только не барон. Все знали: играть с ним – дурная примета. Если выигрывал, что случалось крайне редко, то у всех партнеров начинались денежные проблемы.

Если проигрывал фон Шуттенбах, на игроков обрушивались домашние беды: домочадцы ломали ноги, искра из печи поджигала дом или теща давилась косточкой.

Жуткую репутацию безобидный картежник заработал неумеренным увлечением спиритизмом и болтовней о своих успехах в магии и колдовстве. Поползли слухи, что в полнолуние в окнах его дома видели языки зеленого пламени, а самые отчаянные клялись, что наблюдали, как в ночь на Ивана Купалу барон в голом виде вылетал на метле из печной трубы и носился по Невскому проспекту.

Фон Шуттенбах так долго поддерживал вокруг своей персоны таинственность, что однажды обнаружил: никто не хочет с ним играть. Члены клуба избегали его как прокаженного. С бароном не хотели не то что банчок расписать, но и влегкую поставить на карточку. В последнее время жажду игры он утолял с новичками, впервые переступавшими порог Английского клуба. Дурная слава имела один положительный результат: уберегла от полного разорения. Фон Шуттенбах практически был нищ и анонимно распродавал фамильные драгоценности.

Но игра требовала новых жертв.

Ленивой походкой подошел приятный моложавый господин, шлепнулся на кожаную подушку и вынул сигару.

– Позволите? – спросил он, чиркая спичкой.

Барон пожирал глазами табачный кокон:

– Извольте, извольте…

– Люблю, знаете, после приличного обеда насладиться сигаркой.

Барон уже забыл, что такое приличный обед: утром выкушал пустого чаю. Но это пустяк по сравнению с жаждой играть.