Пять капель смерти

Но околоточный мне по секрету сказал, что профессор был под негласным наблюдением. Лет пять тому назад наблюдение сняли.

– За что попал под наблюдение?

– Политически неблагонадежный. Лет тридцать назад был замешан в какой-то истории со студенческой организацией. Околоточный точно не знал, что-то вроде террористов-революционеров, название какое-то идиотское, с кровью и смертью, проходил по делу свидетелем.

– Интересно… Не знал за ним таких подвигов. Но это сейчас не столь важно. А теперь, Мечислав Николаевич, выкладывайте козырь, что у вас припрятан.

Даже не знаю, как это он угадывает! Ясновидящий, что ли? Делать нечего, признаюсь:

– У профессора мелкое происшествие случилось. Соседи показали, и околоточный подтвердил.

– Окунёв вспомнил бурную молодость и бросал из форточки самодельные бомбы…

– Никак нет, – отвечаю. – Из квартиры раздавались буйные крики. Причем вопли такие, что соседи пожаловались на ведьмовской шабаш.

– Что вы, ротмистр, так смотрите, будто ожидаете медаль «За беспорочную службу».

– Так ведь это произошло вечером 30 декабря, как раз накануне убийства!

– Часто профессор практиковал танцы на Лысой горе?

– Впервые. Соседи околоточному пожаловались. Тот пришел за разъяснениями.

– Как профессор объяснил происшедшее?

– Смехотворно: якобы изучал вокал. Околоточный хотел написать докладную записку участковому приставу, но не решился. Все-таки профессор, уважаемый человек. Первый раз оступился. Вот это и подозрительно.

– Почему же?

– Так ведь крики-то были вечером накануне убийства! А это значит…

– Ровным счетом ничего, – обрывает Ванзаров.

– То есть как?

– Как вы свяжете тело, найденное на льду, с криками в квартире? Жертву ведь не душили, не резали и каленым железом не пытали. Кто-нибудь видел, что Наливайный был у профессора?

– Таких свидетелей не нашел.

– Не сомневался.

– А ложь профессора? Говорил, что был на бале, а у самого из квартиры вопли разносились.

– Это вопрос интересный, но не доказательство. Фактов не хватает. Логическая цепочка слишком короткая. На шею Окунёву не накинешь.

– А улики?

– Их нет, – как отрезал Ванзаров. – Известно, что Иван Наливайный накануне пил непонятную жидкость, которая не могла его убить. Где пил – неизвестно. Поил ли его профессор или кто другой – неизвестно. Приходил ли к Окунёву – неизвестно. На теле жертвы найден пентакль, непонятно к чему относящийся.