Лабиринт Химеры

– Для историка – золотое дно, – понимающе кивнул Ванзаров. – Только это не моя эпоха.

Трупп упросил не спешить. Ванзаров заставил себя сесть на место.

– Я начал разбирать первый текст, самый трудный, – продолжил он. – Страницы сильно повреждены, напечатано плохо и грязно.

– Что узнали нового о жизни в Германии?

– Там описываются преступления, которые происходили в городе Пфальце. Я не в силах передать детали, настолько они чудовищны.

– Жаль, что рукопись так сильно на вас подействовала, – сказал Ванзаров.

– Это не рукопись, – покачал головой Трупп. – Это печатная книга.

– Прекрасно. Я какое имею к этому отношение?

– В заглавии первого, самого старого текста, упомянут чиновник городского магистрата, который предпринял розыски по чудовищным убийствам. В начале второго текста саксонский офицер Карл Ванзархофф, а последний, относящийся к началу девятнадцатого века, озаглавлен фамилией какого-то венского господина без чинов. Вероятно, они тоже занимались расследованиями, я не прочитал до конца.

– Зачем вы мне это рассказываете? – спросил Ванзаров.

– В конце обрывка следует белый лист, на котором напечатано только заглавие, – словно опасаясь чего-то, проговорил Трупп.

– Вам, как библиографу, виднее.

– Дело в том… – Трупп словно набрался сил, – …что там напечатан нынешний год и ваша фамилия…

Глаза его не только слезились и покраснели от нескончаемого чтения. В них мелькал нездоровый огонек.

– Моя фамилия? – спокойно спросил Ванзаров. – Вы уверены?

– Несомненно! Другого Ванзарова среди читателей нет.

– Не хочу вас огорчить… Но какое мне до этого дело?

– Если вы расследуете какое-то преступление… Возможно… Возможно… Я не знаю, как подойти к этому вопросу…

Все было ясно. Ванзаров встал.

– Вы ошиблись, господин Трупп, я не служу в полиции. Благодарю за чудесную историю. Прощайте…

Он сдал набранную кипу книг на хранение и вышел на улицу. Свежее солнце залило столицу половодьем света и радости. Напротив библиотеки Екатерининский сад горел зелеными огоньками первой зелени.

Ванзаров не замечал окружающей радости. Болтовня полоумного библиографа больше разозлила его, чем растравила интерес. Но если говорить по чести, то нечто позабытое, особый беззвучный сигнал, Ванзаров ощутил в глубине души своей. Сигнал, которого давно уже не слышал.