Лабиринт Химеры

– Иного не ждал от вас, Родион Георгиевич.

– Когда отправляться в Павловск?

– Немедленно. Карета внизу, – сказал Зволянский, жестом пресекая возможные вопросы. – А господин Лебедев и так прибудет в Павловск в ближайшее время. Что же до господина Чулицкого, то по данному делу ему вы отчитываться не будете.

– Кому мне докладывать?

– Лично господину Ратаеву. Вас это устраивает?

Вопрос был шуткой особого сорта. Какого чиновника может не устроить прямой выход на всесильного заведующего Особым отделом? Нет таких чиновников в Российской империи.

Только вот дело обещало быть столь острым, что мало нашлось бы желающих за него взяться. Разве только один Ванзаров, которому терять было нечего.

Зволянский проводил новоиспеченного чиновника отдела сыска до дверей кабинета и еще раз напомнил, как сильно полагается на его благоразумие. Когда же дверь за ним затворилась, из другой, что вела в личную комнату директора и была задернута шторой, вышел Ратаев.

– Что скажете, Леонид Александрович?

– Примерно то, что ожидал увидеть.

– Как полагаете: не подведет?

– Не думаю.

– Можно полагаться на его благоразумие?

– Скорее на гордость и самомнение, – ответил Ратаев. – Все эти чистенькие господа имеют слабое место: чувство долга и честь, раздутую до невозможности. Оттого управлять ими просто, как детской игрушкой.

– Полагаюсь на ваш опыт, – сказал Зволянский, отчетливо давая понять, кто именно будет виноват в случае провала.

Ратаев намек понял, но поклонился в знак полного согласия.

А Ванзаров, которому не дали даже заглянуть в лабораторию Лебедева, размещавшуюся в этом же здании, усаживался в служебную карету Департамента полиции. Рядом с ним поместился все тот же скромный господин. Именно он обещал ввести чиновника для особых поручений в курс дела. Правда, в самых общих чертах.

Поездка до Павловска обещала быть познавательной.

8. Первая встреча

Полицмейстер города Павловска Константин Семенович Сыровяткин был человеком штатским и по чину, и по духу.

Общая благостность нравов городка окончательно размягчила его характер. Он решительно не был готов к неприятностям, разразившимся, как снежная буря посреди лета. Преступление, в полном смысле этого слова, в Павловске помнили только одно: когда крестьянин Киселев в припадке ревности нанес своей сожительнице, крестьянке Морозовой, множество ударов ножом, превратив ее тело в «кровавое месиво», как писали репортеры, потом задушил и подбросил тело на железнодорожные пути.