Лабиринт Химеры

Только сами как на свой вопрос ответите? Я-то вас как облупленного знаю, уже, небось, вывод готов?

– Только предположение, – сказал Ванзаров.

– Не томите, друг мой!

– Ритуал.

По лицу Аполлона Григорьевича расползлось брезгливое выражение, будто ему сообщили антинаучную глупость.

– И только? Ну, не знаю…

– Во всяком случае, нас хотят в этот убедить, – добавил Ванзаров. – Проверить будет несложно.

– Каким образом?

– Мне не понятно другое: почему преступник был так уверен, что барышня не придет в себя и не откроет, кто с ней сделал это?

– А почему вы меня об этом спрашиваете?

– Аполлон Григорьевич, простите за дерзость: вы осмотр тела тщательно провели?

Проговорив дерзость, Ванзаров на всякий случай зажмурился.

И было от чего. Лебедев чуть не лопнул от возмущения. Другая сигарка закончила свою судьбу в его кулаке.

– Ну, знаете! – только и смог выдохнуть он. – От кого уж, от кого, а от вас я такого не ожидал! Нет, вы явно растеряли мозги в отставке…

– Ну, простите, болтнул глупость, – примирительно сказал Ванзаров.

– То-то же! – При всем ужасном характере Лебедев был отходчив, как быстро сгорающий порох. – Ладо уж, идите, играйте с вашей психологикой. А я тут еще немного покопаюсь – и к себе. Утомил меня что-то Павловск.

Санитар Шадрин поднялся с лавочки, готовый оказать любую услугу звезде криминалистики. Его призвали величественным жестом. Аполлон Григорьевич любил славу и почет, даже мелкий. Хоть не признавался в этом.

15. В лесах и дубравах

Сыровяткин держался мужественно.

Напустив грозно-полицейский вид, он прохаживался от куста до куста. Жаль, пугаться облика полицмейстера было некому. В дворцовом парке, как назло, не оказалось ни одного гуляющего. Городовой Никитин, попавшийся Ванзарову под руку, не сомкнул глаз с прошедшей ночи, а потому взирал на марши своего начальника с сонным равнодушием. А на храм греческого бога тем более. Посмотреть же было на что.

Открытая полуанфилада окружала памятник Аполлону, который, откинув божественную руку, указывал, куда следует направляться музам и их поклонникам в поисках высокого классического искусства.

К основанию памятника вела уступчатая лестница, завершавшая ансамбль. Весь комплекс густо утопал в деревьях и кустах, словно созданный не человеком, а самой природой.

Ванзаров не столько наслаждался красотой искусственной древности, сколько осматривал подходы к храму. Пройти сюда незаметно было возможно, а при желании оставаться сколько угодно.