Она фотографирует

Они не понимают, на сколько унизительно чувствовать себя пустым местом. Не понимают, как тяжело сохранить веру в себя, когда тебя и за человека то не считают. Такие люди проводят немое голосование, по результатам которого неуместного для них изгоняют со своего Олимпа. А не понимают они лишь по одной причине – просто не хотят понимать.

Изменить себя ей не хватает силы воли. Она пыталась. Все что она может это лежать на грязном кафеле в надежде на то, что ее сердце не остановится на этот раз. Жизнь уже очертила ее силуэт белым мелом.

Алиса задремала. А когда проснулась, за окном уже стемнело. Она поднялась с пола и попыталась вспомнить, что она делает на кухне. Все без толку. Мысли смешались в однородную кисельную массу и бурлили что-то себе под нос. Наступлению темноты сопутствовала паническая атака. Темно-синие предметы в комнате косились на нее. Выжидали. По окну противно скребла корявая ветка, и шорох вполне привыкших к темноте мышей, казался по-хозяйски уверенным.

Алиса нащупала выключатель. Он заедал, но после усердных попыток все же сдался.

Тусклая лампочка, свисающая с изолированного провода, осветила кухню. Мыши разбежались кто куда. Паника немного отступила, но полностью уходить не стала; обещала подождать за углом. Расплывшиеся глазницы подгоревшей яичницы таращились из раковины, как бы напоминая Алисе о цели ее визита не кухню.

Она распахнула холодильник. Достала полупустую бутылку молока и отвинтила крышку. На запах вроде ничего. В тумбочке над плитой нашлись кукурузные хлопья.

С приготовлением этого блюда, она кажется, справилась на ура.

Держа в руках две тарелки, до краев залитые молоком, Алиса медленно спустилась по полусгнившим ступеням в подпол. Переносить вес с ноги на ногу оказалось труднее, чем она думала, от чего по ее рукам заструились белые ручейки.

На полу, на затертых матрасах сидели две девочки. Одна светлая, другая темно-русая. Обе одеты в школьную форму советских времен. Правда некогда белые воротнички, давно сдались, и окрасились в пожелтевшую скуку.

Одна рука каждой из пленниц пристегивалась наручником с длинной цепью, прикованной к стене. На запястье той, что посветлее, блестела запекшаяся кровь. Ее привезли раньше. Смелая, она здорово сопротивлялась, покрывая похитителей отборнейшим матом. Угрожала местью влиятельных родителей. Даже описывала в красках сцены, в которых и Алиса, и Старик харкают кровью, выплевывая свои зубы. Когда закончилась фантазия, она просто умоляла отпустить ее за вознаграждение.