Было бы на что обижаться

Обидно…

Попытки воплотить именно те мечты, которые выстраиваются последовательно, ярко и подробно, с отголосками сопутствующего счастья, завершаются гарантированным обломом. Хотя бы они и казались простыми.

Секрет, я думаю, в том, что витая мыслию в облацех, о неприятностях и превратностях, неизбежно сопровождающих нас по жизни, думать не получается или просто не хочется. Это уже не совсем мечтание, если вожделенная осенняя прогулка соседствует в голове с весьма вероятным последующим походом к врачу из-за переохлаждения.

Даже совсем не мечтание.

Выходит, что пробовать надо неустанно, работать над воплощением, преодолевать преграды, и получишь ты, неуемный человече, свое желаемое – в большинстве подробностей с удовлетворительным результатом, в конце концов.

Но не вдруг, а уже будучи экспертом в области географии осенних полянок километров эдак на сто вокруг и специалистом по кострам на мокрых дровах. Правда, будет полученное не столько желаемым, сколько выстраданным и заслуженным.

А это тоже облом.

И стоит опыт аки камень на распутье, так что не объедешь в три дня, и написано на нем всякое. В том числе и то, что меньше хотений – больше радости, а за подарки судьбы всё равно придётся платить.

У Цвейга еще жестче. «Жизнь никогда не дает что-то бесплатно, и всему, что преподносится судьбой, тайно определена своя цена».

Я вернулся к работе. Точнее, не совсем к работе, а как бы это назвать… Удовольствие я получал – тут и сомнений нет, и людей, которые пришли и спросили бы меня, почему я не работаю, тоже не было.

Но и любимым делом это точно не являлось. Просто в какой-то момент я стал украшать шахматные фигурки орнаментом. Белые у меня уже давно покрылись скандинавской вязью, а черные как-то не очень ладились. Видимо, сама идея использовать для украшения слонов узоры, изобретенные в племени борроро, была сгоряча принята мной за удачную.

Зато инструмент был отменный. Резец удобно лежал в руке и был сказочно острым. За все время работы ни одного волокна он не порвал, прекрасно реагировал и на нажим, и на закругление.

Так что удовольствие в последнее время сводилось именно к его использованию. Да и спешить было некуда.

Где-то через час от однообразного нарезания маленьких кружочков рядами в глазах стало рябить, мне захотелось размяться. Еще через пятнадцать минут я встал и принялся потягиваться. Сделал я не более пятой части от того, что планировал, и уже ощущал себя виноватым за леность.