Светлый лик смерти

Он полистал книгу и присвистнул.

– А дамочка-то недавно грелась под буржуинским солнышком и купалась в капиталистических морях. В качестве закладки она использовала посадочный талон, но не шереметьевский, какой-то иностранный. И загар у нее совсем свежий.

Настя взяла протянутый кусочек тонкого картона с обозначением даты, номера рейса и места в самолете. Позвонив из милицейской машины в Шереметьево-2 своему приятелю и попросив навести справки о рейсе и о пассажирах на соседних местах, она вернулась к Короткову.

– Интересно, что же она делала на помойке в таком наряде и в туфлях на шпильке, – задумчиво проговорила она и повернулась к эксперту Зубову. – Олег, что у дамочки на обуви?

– Помойка, – буркнул вечно хмурый и всем недовольный Зубов, – что еще там может быть.

– Значит, она была убита здесь. Если бы на обуви не было помоечной грязи, можно было бы предположить, что ее убили в другом месте, а сюда привезли на машине и выбросили. Жаль. Я надеялась, что будет поинтереснее.

– Ну и надежды у тебя, мать, – с упреком сказал Коротков. – Прогрессивная общественность надеется на светлое будущее и победу демократических реформ, а ты – на то, что потерпевшую убили где-то в другом месте, а не на помойке. Тебе-то не все ли равно, где именно ее убили?

– Не-а, – помотала головой Настя. – Убийство красотки на помойке пахнет дешевым шантажом и вымогательством, я так не люблю.

– Господи, Аська, ты действительно маленький уродец. При чем тут «люблю – не люблю»? Труп – он и есть труп.

– Юрик, тот факт, что одни люди убивают других – это объективная реальность, изменить которую мы с тобой не можем. Так было, так есть и всегда будет. Надо смириться и не делать из этого трагедию. И коль уж трупы – это моя работа, причем повседневная и оплачиваемая государством, то я имею полное право в этой повседневной работе что-то любить, а что-то не любить.

– С тобой поспоришь, как же, – усмехнулся в ответ Коротков, – дня не проживешь. Ну что там, Олег?

Эксперт Зубов, высокий и сутулый, с кислой миной сидел на земле, подстелив под себя полиэтиленовый пакет, и что-то рассматривал, держа при этом в руках туфли, снятые с убитой.

– Да хрень какая-то, как обычно, – процедил он сквозь зубы. – Не пойму, как она ухитрилась в этой краске аж до самой колодки туфли испачкать.