Фреска судьбы

– Куда прислать деньги? – поинтересовался профессор.

Отец Андрей продиктовал адрес, и профессор Тихомиров записал его в маленький блокнот.

Не успел профессор убрать блокнот в сумку, как в кармане у него запиликал телефон. Тихомиров извинился, достал из кармана мобильник, откинул пальцем крышку и прижал трубку к уху.

– Слушаю… – Некоторое время профессор действительно внимательно слушал, при этом усталое лицо его становилось все мрачнее и мрачнее. Затем решительно произнес: – Нет, это не пойдет… Нет-нет… А уж это как вам будет угодно!.

. Что вы сказали?.. Ах вот как!.. Ну хорошо, я приеду.

Он убрал телефон. Посмотрел на Марго и сказал растерянно:

– Ну вот. Мне пора идти. Интервью у нас с вами не получилось, но я ведь предупреждал заранее.

«В гробу я видела твои предупреждения, старый осел», – недовольно подумала Марго, но руку профессору все-таки пожала, даже какое-то подобие улыбки из себя выдавила.

Тихомиров тем временем обратился к дьякону:

– Еще раз спасибо, отец Андрей. Жаль, что у меня так мало времени.

Было бы чрезвычайно интересно с вами побеседовать.

Он поднялся со скамейки, вскользь взглянул на Марго, как-то неловко повел плечами, словно опять говоря: «Я же предупреждал», затем повернулся и, тяжело опираясь на трость, заковылял прочь.

Дьякон проследил за ним взглядом, затем посмотрел на Марго.

– А вы, простите…

– Даже не пытайтесь, – сердито сказала Марго, наморщив носик. – Вы не в моем вкусе. – Она встала со скамейки, закинула сумку на плечо. Посмотрела на сигарету, дымящуюся в пальцах дьякона, и с усмешкой поинтересовалась: – А разве священникам можно курить?

– Вы прямо как мой духовник, – улыбнулся дьякон.

 – Знаете, как он говорит? «Курение – внешний признак внутренней расслабленности и несобранности. А мы призваны держать наготове светильники и масло, а не пачку сигарет и зажигалку».

– И что, он прав?

– Кто знает, – с улыбкой ответил дьякон. – Кто знает…

* * *

«Вот так когда-нибудь пойдешь стричься и выяснится, что голову дома оставил».

Аскольд Витальевич шагал к книжному магазину, ритмично и сухо постукивая тростью по асфальтовой дорожке. Это ж надо – забыть бумажник дома! До такой степени рассеянности Тихомирову еще не приходилось доходить. И какой унизительной неприятностью все закончилось! Аскольд Витальевич всегда был нелюдим и демонстративно независим. Обращаться к чужому человеку за помощью (а тем более в таком щепетильном вопросе, как деньги) было для него настоящей пыткой.