Обитель Тьмы

Глеб вытер рукавом сухие, потрескавшиеся губы, взглянул Доброволу в глаза, усмехнулся и проговорил сипловатым голосом:

– Я не лекарь. Я боль.

Князь откинулся на спинку кресла и засмеялся. Потом смахнул с глаз выступившие слезы и сказал:

– Амулет Сорни-Най у меня, ходок. Поэтому ты и не смог меня убить. И от меня зависит, вернешься ты домой или нет. Я – твой повелитель.

Глеб несколько секунд молчал, затем холодно процедил:

– Не слишком ли много ты на себя берешь, Добровол?

– Не больше, чем могу унести, – в тон ему ответил князь.

 – Я отдам тебе амулет Сорни-Най, ходок. И ты сможешь вернуться домой, когда пожелаешь. Амулет исполнит твое желание.

– Но ты не отдашь мне его просто так. Что я должен сделать?

Добровол приосанился, приподнял голову и небрежно обронил:

– Послужи мне, Первоход.

Брови Глеба приподнялись.

– Я не ослышался? Ты хочешь, чтобы я стал твоим слугой.

– Ты не ослышался, ходок. Ты лучший «охотник за головами» из всех, кого я знал.

– Я охочусь лишь на головы темных тварей.

– Верно, – кивнул князь. – Именно поэтому я обращаюсь к тебе. Прежде чем мы продолжим разговор, я хочу, чтобы ты кое на что взглянул. – Добровол поднялся с кресла. – Следуй за мной, Первоход.

– Куда?

– В подвал. И приготовься. Зрелище будет неприятное.

11

Князь Добровол не обманул Глеба, когда говорил, что зрелище будет неприятным. Не обманул – просто слегка «смягчил краски».

Помещение, в которое князь привел Глеба, было раза в два меньше пиршественного зала.

Каменные стены покрыты изморосью. Несколько березовых и смоляных факелов, воткнутых в железные скобы, тускло освещали ряд дубовых столов, на которых лежали (как вначале показалось Глебу) большие свертки.

Едва переступив порог зала, Первоход поморщился от тяжелого, неприятного запаха.

– Чем здесь воняет? – спросил он.

Князь Добровол усмехнулся:

– Сейчас сам все увидишь.

Впустив Глеба и войдя вслед за ним, он плотно притворил за собой дверь, затем повернулся лицом к комнате и громко окликнул:

– Прехвал! Куда ты подевался, подлый лекаришко?

В углу, на лавке, зашевелилось что-то темное.

Приглядевшись, Глеб понял, что это человек. Тощий, с растрепанными волосами и такой же растрепанной скудной бороденкой. Человечек сел на лавке и потер кулаками глаза.

– Прости, княже, – проговорил он тонким, сипловатым голосом. – Кажись, я задремал.