Мир Дженнифер

Не вишь?

Коротышка уставился на Платона как на идиота и как-то захрипел гортанно, отчего Платону захотелось поскорее вылезти из батискафа обратно к щупальцу и кисельному морю. Что-то жуткое было в этом мужичке.

– Я… новенький, – неуверенно пробормотал Платон и отвел взгляд от маленьких глазок-колючек.

– А ну то и видн! Ахр, – то ли кашлянул, то ли поперхнулся человечек. – Я тебя вид! В столофке! Крах! – Мужичок был точно не в себе.

– Я вас тоже видел. Да. – Платон отодвинулся.

– Гульба! – неожиданно крикнул он.

– Что? – Платон не сводил с человечка глаз, как не сводят с психически нездоровых людей.

– Гуль-ба! – повторил человечек.

– Извините меня, но я вас не понимаю. – Платон старался оставаться вежливым.

Мужичок растерянно посмотрел на Платона и протянул ему свою крошечную руку.

– Гульба, – повторил он.

До Платона дошло, что это его имя, и он с облегчением пожал Гульбе руку.

– Я Платон.

В этот момент на Платона стало довольно сильно капать.

– Ну ты напугал нас! Что ты там застрял-то?

Платон пожал плечами. Ему стало стыдно за свою трусость.

Опять полилась вода сверху, заставляя Платона нагнуться. Кран со щупальцами опустил Петровича. Он тоже пожал руку Гульбе и посмотрел на Платона с упреком.

– Что ты там так долго?! Нам нужны нашивки! Я же говорил!

– Он новик! Агр, – выкрикнул Гульба, тыкая пальцем в Платона.

– Ну и что? Мог бы порасторопнее. Тьфу! – махнул Петрович и отвернулся к иллюминатору.

Тут Платона снова обдало кисельной водой: металлический щуп плавно опускал нового участника охотников за нашивками. Тот сильно вертелся, пока его опускали. Когда щупальце скрутилось и уехало обратно, пассажир вскочил, скинул с себя баллон и стал что-то в нем активно подкручивать, при этом ругаясь: «Козлы, козлы, козлы!»

– Что там, Гриш? – Петрович вытянулся как петух, чтобы посмотреть на баллон.

– Да неисправный дали! – с досадой ответил Гриша.

Платон открыл рот. Перед ним сидел Гриша Хлестаков, тот самый Гриша, с которым они работали последние годы над прототипом Дженнифер.

– Гриша? – Платон не дышал.

Гриша обернулся. Какое-то время его лицо, сморщившееся в резиновом капюшоне гидрокостюма, выражало лишь раздражение и недоверие, но по мере того, как глаза его стали округляться, лицо разгладилось и побледнело.