Мир Дженнифер

– Платон?! Ты? Ты же… – Баллон звонко стукнулся о металлический пол, отчего все моргнули, а после услышали, как он покатился прочь. – Не может быть! Ты… ты живой?

Тут Петрович, Шурик и Гульба крепко удивились, когда Гриша неожиданно бросился обнимать новенького.

– Вот те на… – Петрович задумчиво почесал нос. Это свидетельствовало о том, что он по-настоящему сильно удивился. А удивлялся он в самых исключительных случаях, крайне редко.

– Агр! – Гульба тоже удивился и стал теребить Петровича за плечо, то ли чтобы ему объяснили, что происходит, то ли чтобы убедиться, что Петрович тоже это видит.

Шурик во все глаза смотрел на немую сцену и оказался первым, кто решился задать вопрос:

– Вы что, знакомы?

Гриша повернул свое заплаканное лицо к Шурику и ответил:

– Да! Это Платон! Он создал ее… Он создал Дженнифер!

Глава 24. Яблочный пирог

Пока батискафы не были опущены под воду, а солнце не достигло своего апогея над рыжими горизонтами Марса, Горан уже спешил в штаб поскорее найти Роберта, который с раннего утра был вынужден отдавать операторам, инженерам и комиссарам указания и отвечать на бесконечные звонки из-за вчерашнего инцидента с капсулой межпланетника «Орион».

Мысли Горана, всегда стройные, строгие и прямолинейные, были в полном смятении, и, как оказалось, его жизненные силы внезапно иссякли, а уверенность в себе покинула, поправ перед этим самые значимые основы и уклады его бытия. «Как же я мог забыть?» – глухо и зло возмущался Горан. «Как я мог забыть?» – повторял он, неосознанно стараясь стряхнуть с себя остатки сна, в котором пребывал слишком долго, чтобы избежать неприятного похмелья.

Горан шагал все быстрее по стерильным лабиринтам Ямы, брезгливо ступая по этому искусственно созданному миру, не желающему, чтобы кто-то нечаянно обнаружил его лживую сущность и надуманную добродетель. Сладкий на вид, но горький на вкус.

Горан шагал быстро. Он не слышал окликов сослуживцев, ползущих к нему со всех сторон, он не видел перед собой автоматические двери, шипящие как змеи, не заметил даже громадного Казимира, который проплыл мимо с каменным лицом, преследуемый молчаливой толпой врачей, вероятнее всего спешивших на обход к пациентам.

Горан направлялся к Роберту. К нему. К своему другу, сослуживцу и соратнику. К тому, с кем он делил большую часть своего времени в эпоху автозаправок, кино и кока-колы, в эпоху социальных сетей, газет и футбола, в эпоху гриппа, сигарет и рождественских отпусков.