Шолох. Долина Колокольчиков

В голове тотчас промелькнули тексты страшных сказок, которые я с упоением читала в детстве и из которых вынесла три правила: никогда не разделяйтесь с друзьями; не проверяйте, что шуршит в подвале; держитесь подальше от неизведанных хижин в лесу.

Мы с Берти переглянулись.

– Да? – спросил он, явно полный тех же сомнений, и убрал использованный артефакт в карман.

– Да, – сглотнула я.

* * *

Впрочем, вблизи хижина оказалась не такой уж подозрительной, хотя, возможно, это планка моих ожиданий совсем упала к тому моменту, когда мы всё-таки добрались до порога.

Потому что Перепляс был прямо здесь, и от его близости кровь стыла в жилах. Стало ненормально холодно, куда холоднее, чем в Долине Колокольчиков. Естественно, мы с Берти не могли тратить время на то, чтобы остановиться и надеть шуфы – и я чувствовала, как острая боль пронзает мои оледеневшие пальцы.

Боги, я ненавижу холод.

Помнится, в дни до моего отъезда в Шолохе было нестерпимо жарко. Все страдали. Горожане бродили по чащобе, бормоча что-то о каре небесной, выбегали на набережные, раскидывая руки и крича ундинам: «Хлещи, хлещи!» (те били хвостами по воде, поднимая тучи брызг), просили в кафе воду только затем, чтобы красиво облиться ею при всём честном народе.

«Зато не холодно!» – сто раз подряд.

Это помогало. Ведь мозг, в сущности, очень просто устроен: если старательно прописывать в нём какую-то мысль, она приживётся.

Сейчас, замерзая вместе с Берти в колдовской буре, я решила применить тот же метод. И когда Голден-Халла обернулся ко мне, чтобы проверить, не расцвели ли у меня на веках фиалки – признак скорой смерти от Перепляса, я героически простучала в его сторону зубами:

– З-з-з-з…

– Что? – Берти расширил глаза. Его ресницы и брови были покрыты инеем.

– З-з-з-зато не холодно…

Он аж подавился. Чокнулась. Небо голубое, она уже чокнулась, как же жаль.

– Тьфу ты! Я имею в виду: зато не жарко!

– Да уж, это определённо плюс, – хмыкнул Голден-Халла, и мы буквально взлетели на крыльцо хижины.

Сколько мы ни барабанили в дверь, никто не открыл, и тогда Берти заклинанием отпер её. Вместе с нами внутрь влетел ворох снежинок и цветов: гиацинты, розы, ирисы, незабудки усыпали пол избушки, а потом растворились без следа.

Перед тем как захлопнуть дверь, я заметила на ней табличку.