Байки забытых дорог

И, совершенно неожиданно, у Комиссара с бригадиром Кусковым образовалась досадная нестыковка: контрольные цифры отказывались совпадать, у «главного по соревнованию» количество мешков с картофелем, собранного бригадой, было более скромным, чем в блокноте у Кускова. Дело, даже, чуть не дошло до драки.

– Ты, краснопузый, у меня за всё ответишь! – непочтительно орал ротмистр, грозно размахивая кулаками. – Я покажу тебе – продразвёрстку – по полной программе!

– Оставьте, Кусков, ваши кулацкие штучки! – не сдавался Комиссар.

 – Как вы, интересно, с такими контрреволюционными выражениями – через полтора месяца – собираетесь сдавать Ленинский зачёт?

Так они ни о чём и не договорились. Хлопнул Комиссар в сердцах дверью, сел на мопед «Верховина», да и умчался куда-то.

А Митёк, пьяненький водитель кобылы, сидел в это время на кухонной завалинке и – как бы между делом – рассуждал:

– У Поповича, вроде, бражка подходит.…Угостил бы кто меня, а? Я, может быть, и раскрыл бы одну страшную тайну….

Почему же – после бражки – и не раскрыть? Как это – про что тайна? Про картошку пропадающую, ясен пень…

Кусков у Поповича, не смотря на оказанное физическое сопротивление, один бидон с брагой отобрал, да в Митька большую его часть (то есть, браги) и влил. Митёк – по хмельному делу – всё и рассказал:

– Вы, когда вечером уходите домой, то часть пересчитанных мешков ещё с поля не вывезена? Типа – не успели? А когда утром вновь приступаете к уборке, то на поле уже чисто? Тут такое дело….

У нашего председателя колхоза родственников – как у дурака фантиков. Причём, некоторые из них трудятся на различных бойких рынках: в Боровичах там, в Новгороде, в Окуловке…. Вот, он – по ночам, понятное дело – иногда и увозит туда картошку-то. Была картошечка колхозная, стала частная…. Усекли, гусары хреновы?

Гусары усекли сразу и прочно. Уже через десять-двенадцать минут полувзвод, правда, в пешем порядке, выступил в направлении Правления колхоза. Впереди шагал злой ротмистр и хмуро декламировал:

Песенка весеннего дождя

Вдруг, прервалась, словно отдыхая.

Ей не нужно – злата или рая,

Ей чужды законы бытия.

И всегда, престижности назло,

То поёт, то снова замолкает.

О деньгах совсем не вспоминает,

Голосом, как будто – серебро.

О ручьях поёт и о рассветах,

О любви и детской чистоте.

Но играют роль свою наветы,

Модные в гламурной суете.

И поймали Песенку сатрапы,

И пытают – с ночи до утра.