Сборник таинственно-лирических рассказов

Теперь глаза Бороды пристально смотрели на руки Олега Олеговича. Но его внимание отвлекла дама пик, которая, оказавшись на столе вслед за Зинаидой Федоровной, села на метлу и стала летать по столу. Она была такая маленькая и смешная, что Федор Иванович хотел ее изловить и зачем-то затолкать в карман. Но, прежде чем он это сделал, ее успел взять в руки Лысый господин. «Ну и бабник, ну и нахал…» – пронеслось в голове у Бороды. А тем временем Волосатый продолжал наступать, и на столе появился король крестей.

В пьяном бреду Бороде показалось, что это распятый Христос. И он вдруг понял нелепость данного спора, нелепость всего происходящего. Он понял, что миром управляют не бородатые, не лысые, не волосатые, не богатые, не умные, не сильные, не счастливые и никакие другие! Миром управляет Господь Бог! Он хотел громко заявить об этом вот этим глупцам, играющим в карты, но у него ничего не получилось. Язык словно окаменел и был связан веревками. Вдруг Федор Иванович понял, что Лысый уже должен был проиграть, ведь он ни разу еще не отбился. Но теперь весь веер, который находился в руках Олега Олеговича, как-то незаметно перекочевал в руки его оппонента. А точнее, не в руки, а сразу в три пары рук, так как вместо одного Степана Степановича теперь их было три. И три рта непонятно кому говорили: «Тысячи чертей на сундук мертвеца… Вот вы, Федор Иванович, не плавали и не знаете, дальше порта и нос не казали, а мы, видавшие виды…». И после этого из каждого рта вышло по три колечка дыма. Дама пик снова оказалась на столе и летала на своей метле, а козырной валет червей с большой охапкой красных роз, вместо того чтобы убить ведьму, бился в агонии от неразделенной к нему любви (ОлегОлегович мухлевал). Федор Иванович теперь не отличал правду от сказки и, взглянув на Лысого мутными, закрывающимися от сна глазами, в последний раз, перед тем как уснуть, открыл рот от удивления. Вместо зрачков у Олега Олеговича в левом глазу он увидел бутылку дешевого коньяка, а в другом – бутыль самогона, при этом из его ушей шел пар, а губы шептали: «Полундра, наш уважаемый… полундра…». Борода догадался, что это обращение адресовано ему и что оно что-то, да значит. Но к чему именно оно сказано, Борода так и не понял. И, помахав на прощание своей тяжелой рукой даме пик, он захрапел.

Такой тяжелой и бессонной ночи не было давно ни у чаек, ни у людей, ни у рыб… Чем больше принимал на грудь Федор Иванович, тем громче он храпел.