Поколение судьбы

Кистепёрые звуки

плотные, как плевок верблюда,

засели в приемниках слушателей

допотопных, как звёздные корабли,

стартующие назад к уключине и топору,

который вошёл в тело дирижера,

и с открытием Австралии

взлетел,

освободившись от якоря веса

настойчивого, как стекло,

рванув к небу сети высоты;

и стон короткий,

как «вжиг» смычка по пиле,

настроил скворца-дирижера,

и полетели крыльями стрекозы

пальцы по пульту горбатому,

который, как очкастая кобра,

вставшая в позу угрозы,

когда ее водяной эмоции угрожает расплата

за резкую память к угрозам;

и поколения приходят в движение,

когда изгибается старой кошкой змея

в позвоночнике скорее нарисованном,

нежели осложненном вмешательством движущегося тепловоза —

как любит это делать жизнь,

которая роскошна, как женщина,

в нераскрытых глазах которой

ночь пухлая, как вода,

и текучая, как песок —

ноги той и этой – объятия,

здесь и там нужна ласка

земли и сына земли

мужчины,

который раскрывает глаза перед антрактом

и возвращает сознание

перевёрнутой колбой в зал,

где пустеют кресла,

как после работы потопа;

и сидит, сидит в русском зале японец

и жует вместе с женой пищу,

короткими шажками

подвигая рис на палочках в рот

маленький, как наволочка,

или размером с утиный кряк,

а рис, как капли

или роса на палочках или травинках —

щеткой пасти кита, пропускающей планктон, —

как шаги верблюда, который устал

и бежит комете подобный по скалам,

где-то на экране в тёмном зале,

который так похож на каюту

трансатлантического дирижабля —

и слегка воздушная атмосфера кругом,

как атака пчелы, которая обречена,

но выполняет инстинкт верно и живо,

словно вода из артезианской скважины,

которая может сравниться со звуком гитары,

и при этом кажется, что просыпается гитана —

«и-и-и-й» – кричит ее открывшийся рот —

она спешит и плюет расстояния назад,

подобно возвращающемуся бумерангу —

он плоский и чуть закругленный,

словно рыба в зубах большой рыбы шумит;

так дробь тела любовницы в объятиях,

сошедшегося с ней мужчины,

легка и невероятно обманчива своими требованиями —

так просит бумеранг иной цели,

если он промахнулся и прилетел назад,

так и саранча, понятный свой смысл почуявшая,

так и грифы понимают свою падаль в бурю,

когда сырой,

как туша освежёванного кита,

дождь

слетается подобно фигуркам карусели,

которые хотели со