Выкидыш

Кто же их вынимает из могил, кто им не дает покоя, рождая мертвые трупы вновь и вновь?

Было ли мне страшно? Банальный в таких случаях вопрос?! Было. Но еще сильнее было чувство омерзения, охватившее меня, от соприкосновения с гнилью и мертвечиной. Прошло много времени, а я продолжаю чувствовать дуновение гнилого дыхания и прикосновение мертворожденного взгляда к моей жизни, ко мне.

К тому же я не знаю, что мне предпринять. Неприятно чувствовать себя в роли кролика, которому уже определили роль и время.

Я ничего не знаю про их намерения. Теперь они меня не оставят никогда. Никогда. Посадят – убьют – превратят в жертву – попытаются использовать?! Что? Не знаю!

А как на душе? На душе нелепо. Явь перемешалась с бредом. Границы реальности и воображения перемешались. В последние дни мы с Хеленой много занимаемся любовью. Судорожно много. Может быть, так всегда и происходит с любящими людьми, когда им предстоит расставание надолго? Нет! Нельзя паниковать.

Надо быть тверже, определеннее, умнее, непреклоннее. И перестать играть с жизнью.

Оставь. Это не очень понятно читателю. Это требует объяснений.

Ну, так вот. Мы прилетели в Германию. Мы прошли германскую границу, идем по длинному коридору дюссельдорфского аэропорта к выходу. Я поправляю сумку тяжелую на плече. Вздохнул. Вот – на свободе. Там, на выходе нас ждут, нас встречают, нам рады, нас обнимают. Кто? Родители Хелены. Там, откуда мы приехали, нас грозились арестовать, обвинить в государственной измене и посадить в тюрьму.

Бр-бр-бр! Малоприятная перспектива.

Террор, доносительство, подлость, унижение и бесправие – остались сутью страны России.

Нет. Не так.

Вот так: в стране начался индивидуальный политический террор; революция продолжается; началась решающая стадия; уже гражданская война в самом разгаре; впрочем, гражданская война была всегда, только она была не в явной форме; и ничего невозможно изменить; кровавая бойня была заменена кровавым террором; ясно, что период гражданской войны еще не завершен; мирное строительство еще не началось.

Вот так, пожалуй, и точнее, и драматичнее, жаль, не умнее.

Вот так умнее! Меня пытались завербовать в агенты политической охранки. Сделать сексотом. Наткнувшись на мое сопротивление и мое возмущение, попытались шантажировать обвинением в шпионаже, затем пригрозили возможностью ареста и допросов.