Доктрина спасения

Сейтарр научил меня вскрывать почти любые замки, на случай если придется еще раз попасться.

Снаружи послышался шум. Когда источник многочисленных звуков приблизился, я сумела разобрать в ленивой ругани сразу нескольких человек тот самый пронзительный и неустойчивый голос:

– Если хочешь еще что-то сказать, дерьмоглот, советую подумать! Иначе огребешь так, что забудешь, как мать родную зовут. Хотя ты и так не знаешь, на морде написано!

Каким бы безразличным не казалось мое настроение (ввиду не лучшего состояния здоровья, смею заметить), я с интересом прислушалась.

– Да я тебя… – проревел чей-то бас. Видимо, оскорбление памяти родителей здесь, как и везде, считается достаточно серьезным проступком.

– Что ты меня, баклан? Если еще не отрезали яйца, как вашему дружку Ркиису, можешь встретиться со мной в кругу!

– Меня зовут Бакаан, ты, сука дрянная! – злобно, под смешки окружающих, рявкнул охранник и сильно пнул зубоскалящую пленницу в камеру. Его товарищи покрепче перехватили оружие, на случай возможной драки или хотя бы бунта.

Пока они шли, я тем глазом, что не утратил способности открываться, в подробностях рассмотрела всю тесную компанию. Стражи обычные, в тех же форменных бронированных плащах и шлемах. Правда, вместо традиционных пик или алебард каждый вооружен изогнутым мечом средней длины. А вот мои, вероятно, сокамерницы подобным единообразием не отличались.

В тесную клеть забросили высокую девушку с шикарной рыжей гривой, стянутой на затылке невзрачной веревочкой.

Темные глаза непонятного при таком скудном освещении цвета, одна рука отсутствует – отсечена или оторвана почти у локтя, закрыта кожаным стаканом с отверстием в центре. Несмотря на визгливый голос и травму, выглядела она довольно симпатичной. Пара шрамов, на плече и боку, явно полученных от меча или другого режущего оружия, но ничуть не укротивших буйный нрав, не портили внешность.

Следом втолкнули узколицую женщину средних лет с темными короткими волосами и пронзительно-фиолетового цвета глазами.

Мазнув по мне безразличным взглядом, не выражающим и доли интереса, она направилась в свой угол, не произнеся ни единого слова. Больше всего меня в ее лице привлек ужасно заостренный подбородок – таким, чего доброго, и заколоть можно – и выступающие скулы.

Последнюю обитательницу камеры не толкали, она сама зашла – неспешно, как голодный хищник заходит в вольер с суетящимися жирными гусями.