Доктрина спасения

А то, что она первый раз при мне показывает, на что способна, может значить несколько вещей одновременно.

Первое и самое очевидное – это еще не весь боевой потенциал. Что делает ее куда опаснее, чем я считала раньше.

Второй вариант – нас не ставят в пары. Строгий взгляд зрителей именно здесь, в Аргентау, не переносит чисто женские бои. Им подавай мускулистых яйценосцев, да побольше.

И третий – ее обычное оружие совсем не похоже на то, что она сейчас держит в руках.

Что также делает Раэ по кличке «Сталь» куда опаснее, чем я считала раньше…

Я смогла уворачиваться от быстрых замахов и тычков секунд десять или даже двенадцать, затем, поняв, что попалась на ложный финт и вот-вот получу на орехи, рискнула пойти на неожиданную выходку – швырнула свою дубинку ей в лицо и бросилась вслед за ней, изогнув руку и коснувшись едва отросшими когтями мощной шеи.

Женщина-воин скрежетнула зубами, но застыла на месте. Я, тяжело дыша, сказала:

– Да-да, знаю. В кауссе будет не так.

Она промолчала, выразительно указывая взглядом на руку.

Видимо, не зря у меня когти растут, хоть и замучилась я их подпиливать в свое время. Рукоять меча, во всяком случае, держать категорически неудобно. А здесь их сначала оттоптали сапожищами (многократно, вместе с пальцами!), затем дали отрасти.

Я усмехнулась:

– Убрать? А ты больше не будешь пытаться убить меня прямо здесь?

– Это учебный поединок, – надменно сказала она. – Я не пыталась.

Вздохнув, я опустила руку. Негоже заводить врагов. Во всяком случае, если заводишь врагов, позаботься о том, чтоб это были существа, понимающие шутки… и все такое.

Не леди-воительницы в возрасте, всерьез поклоняющиеся богу доблести и воинской славы, о нет.

– Может, и не пыталась, но напугала ты меня сильно. До дрожи в коленях.

– Это тренировка, – сухо сказала Раэ. – Не позволяй своим чувствам повелевать собой. Любого, убившего собрата-квалиира, тут же казнят. Пронзят копьем прямо здесь, или отрубят голову публично – как повезет.

– Прости, – пожала плечами я.

 – Можешь считать, что я думала о том, как вырву глотку Горбовому.

Сарра долгое время изучала меня взглядом – не насмотрелась в камере за полторы декады? – затем едва заметно усмехнулась:

– Извинения не приняты.

Я опустила ногу на палку, рассчитывая, если что, поддеть ее вверх, опасливо поинтересовалась:

– Почему?

– Потому. Когда ты сражаешься за свою жизнь, то сражаешься хорошо. А на тренировке ведешь себя, как едва оперившийся птенец.