Доктрина спасения

Да и не вся спина у меня в шерсти… так, небольшой клиновидный участок от шеи до лопаток, острием вниз. И шерсть короткая. Но густая…

– Заткнись, я тебя не спрашивал.

Я злобно огрызнулась:

– Тебя бы кто спросил.

– Смеешь тявкать без разрешения? – с ленивым интересом проговорил он. – Ну-ну… на первый день королевского подвига дерешься ты.

– Мастер, я не думаю, что Штольц… – начала было Раэ, но Горбовой прервал ее:

– Мне Штольц не указ. Сдохнет – значит слабая. А слабых мы не держим.

Почти без замаха он атаковал снизу, однако я видела движение плеча.

У таких парней работает все тело, поэтому внезапными ударами им кого-то удивить сложно. Особенно, если наносящий удар без доспеха – видно каждую мышцу.

Уклонилась, резко шагнула в сторону. Наклонилась за палкой. Он расхохотался, надменно бросил:

– Видишь, Сталь? Эта мышь готова драться хоть сейчас. Загнали в угол, так и рожу кому-нибудь отгрызет. Устрою ей испытание боем.

И пошел к двери в противоположной стене, прихрамывая.

Я повернулась к Игле… и снова оказалась на камнях, распластанная, словно лягушка, прижатая твердой подошвой сапога. Услышала над ухом:

– Но со мной, змея, лучше не спорь.

Так мышь или змея?

После того, как он ушел, немелодично насвистывая незнакомую мне мелодию, я хмуро сообщила:

– Я вырву ему горло. Когда-нибудь.

– А вместо него приведут еще кого, похуже, – отозвалась Чака из-под стены. На ее скуле расплывался багровый синяк. Раэ долгое время сохраняла молчание, затем велела поменяться партнерами.

Я очутилась перед ней и первый раз за все время почувствовала настоящую опасность.

Знаете, бывает так. Когда в один прекрасный день вместо того, чтоб отшлепать за проказы, отец берется за ремень. Ты еще не понимаешь, в чем дело, но чувство уже здесь, за пазухой, лезет в душу, выныривает со спины и впивается зубами в загривок. Когда человек, проводящий с тобой шутливый спарринг, внезапно решает тебя убить. Когда у кота, играющего с мышью, вдруг негромко урчит в животе.

– Здесь приветствуют только один исход, серая. Смерть, – сумрачно сказала она. – Если ты до сих пор этого не поняла, позволь тебя просветить.

И неторопливая «медведистость» в мгновение ока сменилась грацией речного угря.

При ее-то размерах.

Тут уже в поддавки не поиграешь. Во-первых, у нее в руках бревно ничуть не меньше того, которым пользовался Горбовой. Во-вторых, Раэ дерется всерьез, внимательно отсекая даже попытки контратаковать.