Мертвые канарейки не поют

Рита беспомощно посмотрела ему вслед, а Барковский-старший, вдруг накрыв своей ладонью ее ладонь, произнес:

– Ну, вы что же, Ритка-маргаритка, не будете пить за здоровье хозяина дома, то есть за меня?

– Я не пью… – выдавила девушка, и адвокат, вздохнув, поставил на скатерть и свой бокал.

– Что за молодежь нынче пошла. Это не едят, то не пьют… Ну хорошо, а сока или воды хотите? Не будете же всухомятку жевать?

Бокал воды, поданный ей Барковским, Рита осушила до дна, потому что в горле давно пересохло.

– Попробуйте моего жаркого, я его сам для вас делал, Ритка-маргаритка! Разрешите положить вам кусочек?

Понимая, что для приличия надо хотя бы попробовать, Рита отправила в рот крошечный кусочек, который, однако, не лез ей в горло. Она вспомнила смешную сцену с пирожком в университете – не хватало еще, чтобы это снова повторилось, на этот раз здесь.

Поэтому она запила жаркое водой, отметив, что жаркое было великолепным, а вот у воды вкус…

Какой-то странный…

А что, если там что-то подмешано?

В этот момент Рита вдруг ощутила, что к ее ноге что-то прикоснулось – и, судя по всему, этим чем-то был вытянутый носок ноги адвоката Барковского, сидевшего рядом с ней.

Словно ничего не произошло.

Замерев и чувствуя, что ей делается дурно, Рита ощущала, как носок ноги адвоката взбирается по ее лодыжке.

Адвокат же продолжал нести какую-то занимательную чушь, повествуя о некоем забавном случае из своей юридической практики, при этом поглощая жаркое и запивая его вином.

И словно не понимая, что носок его ноги, словно хищный зверь, пытается силой втиснуться между плотно сжатых колен Риты, чтобы…

Чтобы, по всей видимости, добраться до ее трусиков.

– Прекратите! – произнесла девушка, чувствуя, что по ее щекам уже катятся слезы, и нога внезапно замерла.

Подняв на Барковского глаза, Рита бросила на тарелку вилку с ножом и крикнула:

– Прекратите!

Барковский-старший уставился на нее со столь неподдельным изумлением, что девушка вдруг смутилась – а что, если она ошиблась? Что, если она заподозрила отца Гоши в ужасных вещах, не имея на это достаточных оснований…

Впрочем, нога, все еще лежавшая у нее на коленке, была отличным доказательством обратного.

– Вам не нравится жаркое? – спросил Лев Георгиевич.