Мертвые канарейки не поют

 – А вот и ваша салфетка, разрешите положить ее вам на колени, чтобы не запачкать ваше красивое платье…

– Я сама! – вскрикнула девушка и быстро завела ноги под стол. Не хватало еще, чтобы Барковский расправлял у нее на коленях салфетку.

Рита сидела за столом между двумя Барковскими, отцом и сыном. Единственное, что утешало, так это то, что с отцом Гоши ее разделяло добрых три, если не все четыре, метра.

Адвокат же, подойдя к своему стулу, качнул головой.

– Непорядок… Как-то чопорно все выглядит.

Как на приеме у голландской королевы. Ах, ну, да, стол же раздвижной…

И быстрым, как показалось Рите, отработанным жестом он передвинул стул, поставив его с обратной стороны стола, прямо напротив прибора Риты.

Теперь прибор адвоката Барковского стоял в каком-то полуметре от тарелки Риты: стол был длиннющий, но весьма узкий.

Переместив и свою тарелку, а также вилку с ножом и бокал, мужчина проворковал:

– Вы ведь возражать не будете, Ритка-маргаритка? Согласитесь, что так лучше?

Девушка бросила беспомощный взгляд в сторону Гоши, однако тот смотрел куда-то в сторону, как будто не желая встретиться с ней глазами.

А что, если возразить? Сказать, что так не пойдет? И вообще подняться и уйти из этого странного особняка?

Только вот – куда? Гоша привез ее на своем черном джипе, и она имела лишь отдаленное представление о том, где сейчас находилась. И вообще ни малейшего представления о том, как ей отсюда на общественном транспорте добраться до дома.

– Разрешите налить вам вина, Ритка-маргаритка! Ну, давайте, не кокетничайте! Надо же выпить за встречу!

Еще до того, как она успела что-то сказать, адвокат взял откуда-то уже откупоренную бутылку и наполнил стоявший перед девушкой бокал с рубиново-красной жидкостью.

Жидкостью, столь похожей на кровь.

– Ваше здоровье, Ритка-маргаритка! Ну, прошу вас! И ты, сын, тоже выпей!

Рита обратила внимание, что Гоша, наконец, поднял на отца глаза, хмуро ответил:

– Ты же знаешь, что я не пью, старик…

Адвокат, чокаясь с бокалом Риты, заявил:

– В самом деле, как же я мог об этом забыть, сын! Ты же у нас пай-мальчик.

Впрочем, грешки водятся за всеми, в том числе и за тобой. Распустила тебя моя покойная жена, твоя матушка, пусть земля ей будет пухом, ой как распустила…

Гоша, с шумом отодвинув стул, скомкал салфетку, швырнул ее на стол и вышел из столовой.