Шпионка, пришедшая с севера

Из скособоченного умывальника, насквозь проржавевшего, капала вода с мерными промежутками. Тане стало страшно. Она что, проведет здесь ночь?

А если не только эту ночь? Если ее признают виновной? Но ведь она ничего не сделала. И почему ей не разрешают переговорить с отцом. Он все-таки не последний человек, посол в Бертране, у него есть знакомые и друзья в Москве, которые занимают ответственные посты.

Она ринулась к двери, которая изнутри была обита войлоком или чем-то подобным, и что есть силы закричала:

– Откройте, я хочу поговорить по телефону.

Реакции не последовало. Таня ударила по двери, затем еще раз и еще. Наконец, она стала бить ногами и руками. Она с самого начала вела себя неверно. Нельзя было выходить из самолета, почему она поддалась на эту детскую уловку? А вдруг Маргарет или напоминающий спящего варана старик подсунули ей микрочип? Так и есть, они обвинили ее в преступлении, к которому она не имеет ни малейшего отношения.

– Ну чего тебе? – в «глазок» на нее уставилась толстуха-надзирательница.

 – Чего орешь, я же тебе сказала, если начнешь буянить, то не получишь обеда.

– Мне нужно переговорить с послом, – закричала Таня.

Отчаяние закрадывалось в ее сердце. Она не хочет провести в этой камере остаток жизни.

– С послом она хочет поговорить, вы только на нее посмотрите, – надзирательница захлопнула оконце.

– Я гражданка Советского Союза, у вас нет никаких прав удерживать меня здесь, – продолжала Таня. – Прошу вас, мне необходимо поговорить с послом, это очень важно!

Надзирательница снова распахнула окошко и прошептала заговорщицки:

– А ты что, правда шпионка? Вот это да, я еще ни разу не видела шпионов.

Ты ведь русская. Надо же…

– Я вас очень прошу.

Таня запнулась. Ее знаний итальянского не хватало, чтобы выразить все, что кипело у нее в душе. Но то ли эмоции были написаны на ее лице, то ли итальянка оказалась сердобольной, но в итоге тюремщица произнесла:

– Я тебе ничем помочь не могу, телефон у нас только в кабинете директора тюрьмы.

Если хочешь, я могу ему доложить, что ты желаешь с ним переговорить. Но учти, это все, что я могу для тебя сделать. И не ори, а то мне за тебя влетит. Мне вообще велели с тобой не разговаривать, сказали, что ты опасная преступница. А ты скольких человек убила?

Таня в изнеможении опустилась на деревянный настил. Что же, разговор с директором тюрьмы лучше, чем ничего. Во всяком случае, она была уверена, что отец уже пытается ее освободить.