Тринадцатая Ева

– Ваша двоюродная сестра просто прелесть! – заявил он, памятуя о том, что, по словам этой прелести, Марина от него без ума. Впрочем, у Марины же имелись муж, взрослый сын и дочка!

– И, кстати, я хотел бы узнать, как продвигаются дела с установлением личности Татьяны Лариной…

Марина, кажется, была не особо довольна его субботним звонком, заявила, что пока что не сумела ничего узнать и что раньше понедельника или вторника информации никакой не будет.

Осознав внезапно, что поступил крайне бесцеремонно, доктор Чегодаев извинился, пожелал хороших выходных и повесил трубку.

Руки у него слегка дрожали. И почему он ведет себя столь неадекватно?

Ответ был очевиден – он хотел во что бы то ни стало помочь Жене… Да нет же, Еве!

Жене он тоже пытался тогда помочь, но было поздно, слишком поздно… И он не простит себе, если эта ситуация повторится снова! И он потеряет женщину, которую…

Он запнулся. Нет, он любил и любит только Женю! А Ева – всего лишь пациентка, которая оказалась в крайне запутанной и опасной ситуации.

Несчастная стала жертвой изощренной интриги, которую затеял – и в этом сомнений уже не было – ее собственный супруг. И он действовал так, как и подобало лечащему врачу и просто мужчине: он пытался помочь Еве. И ничего более…

Так ли это?

Доктор отправился в свою консультацию. По субботам он не принимал – когда-то, на заре карьеры, было иначе, однако теперь он мог позволить себе трудиться только пять дней в неделю.

Ведь с Женей они строили планы… Хотели стать родителями трех, возможно даже четырех, малышей. Жить вместе и умереть в один день и час…

А в итоге умерла она, и ведь в этом была его вина! Дмитрий Иннокентьевич прошел в кабинет, опустился в кресло, выдвинул ящик стола и вынул из него золотистый шарф Евы. Он поднес его к лицу, полной грудью вдохнул тонкий аромат духов…

Женя… Нет, Ева… Или все-таки Женя?

В голове что-то щелкнуло, Чегодаев положил шарф обратно в ящик и поспешно задвинул его.

Он виновато посмотрел на пакет с бельем, который покоился на низком столике. Все же копошиться в интимных вещах незнакомых людей подло и гадко.

Но ведь Женю он знал так давно! Нет же, не Женю, а Еву…

Встав из-за стола, он схватил пакет, свернул его и также поместил в ящик стола. А затем закрыл его на ключ, вынул его и, подойдя к полке, швырнул в стоявшую на ней странной формы вазу.