Финальная шестерка

– У нас нет выбора, – отвечает Андерсон. – НАСА, как государственное агентство, обязано уведомлять обо всем общественность в течение суток, а действия в режиме военного времени требуют особой прозрачности. Мы скрывали твое имя лишь потому, что хотели сказать тебе первой. Не знаете, установлена ли уже видеосвязь с Хьюстоном в актовом зале?

Директор, которой она задает этот вопрос, сверяется со своим компьютером. У меня руки чешутся скинуть комп на пол.

– Кажется, все в порядке.

Я в ужасе смотрю то на окно, то на дверь – но нет, отсюда не убежишь.

Даже если я каким-то чудом смогла бы, то стала бы уклонившейся от призыва, и как же мне тогда жить? Выбора нет… придется попрощаться со всем, что мне знакомо и дорого.

Я встаю, как узник, готовый идти на казнь.

– Дальше что?

– Дальше ты станешь одной из самых знаменитых подростков в мире, – усмехается майор Льюис.

Стою позади пыльного занавеса на сцене школы Бербанка. Рядом телохранитель – он будет сопровождать меня до благополучного переезда в учебный лагерь.

Сердце стучит, на лбу испарина – совсем как перед спектаклем «Скрипач на крыше» в прошлом году. У меня были всего две сольные строчки («традиция, традиция!»), но трусила я больше ведущих актеров. Тогда я впервые поняла, что мое место в классе, в лаборатории, за телескопом, а вот сцена не для меня.

С тех пор мы в актовом зале не собирались. Когда очередной «Эль Ниньо» разнес в клочья прибрежные города, вынудив уцелевших лосанджелесцев эвакуироваться в Долину, школа практически завязала со спортом и самодеятельностью.

Были дела поважнее – например, выживание и приток новых учеников из Вест-Сайда.

В щелку мне видно, как рассаживаются по местам учителя и мои одноклассники. На всех четырех стенах развернуты гигантские проекторные экраны.

– Предупреждаю, меня может стошнить, – говорю я телохранителю Томпсону. – Зачем вообще устраивать весь этот цирк?

– Думаю, миссия «Европа» сейчас единственное, что может как-то занять людей, – отвечает он.

 – Чем больше общественность заинтересована, тем больше средств вытрясут из Конгресса космические агентства.

Он подмигивает, думая меня успокоить, но мне становится еще хуже. Вот что значит быть ботаном-отличницей: не разделяю я надежд человечества на эту миссию, хоть убей. У меня есть целый список того, что может пойти – и определенно пойдет – не так, как задумано.